Путевые заметки без претензий на оригинальность, часть 1.

16.01.2020 – 20.01.2020, Далат.

Понравилось ли мне в Далате? Скорее нет.



Характерная цитата для начала: «Далат называют маленьким Парижем, городом вечной весны, вьетнамскими Альпам. Эти названия отражают как климатические и природные особенности города, так и его общую атмосферу и т.д. и т.п.» Друзья, не верьте, это обычный вьетнамский город, в меру грязный, пыльный и шумный. Да, он расположен на высоте около 1400 метров над уровнем моря, окружен лесами и несколькими водопадами в разной степени дальности. На этом вся лирика заканчивается. Ещё, пожалуй, добавлю, что сама дорога в Далат по холмам и перевалам весьма живописна, виды открываются захватывающие.

Пройдемся по основным штампам?

«Убежище от жары». В Нячанге днём было +32, тут +27, разница относительная. Но в Нячанге хотя бы море, а тут только кривые, пыльные улочки с разбитыми тротуарами и выжимающими газ на подъемах мотороллерами. Правда, ночью температура падает, становится прохладно.
«Французская архитектура». Честно, за 4 дня пребывания не видел таковой.
«Французский квартал» шляпа из той же серии, ничего особенного, огороженная дюжина ёлок на холме и несколько особняков среди них, рядом оживленная трасса.
«Уникальное здание старого вокзала». Одноэтажное здание на отшибе, мило, но в Европе таких хватает.



«Очаровательное озеро в центре». Искусственное, кстати, да и Борисовские пруды в Москве по масштабам и окружающему ландшафту впечатляют куда больше. Хотя, если взять «педалину» и скользить по водной глади, перемалывая лопастями водяные струи… Только не под ослепительными лучами полуденного солнца!



«Ботанический сад». Не очень большая территория, цветники, клумбы, газоны, озерцо, неплохо, но опять же - смотря с чем сравнивать! В пять километрах от города есть сад побольше - «Долина любви» с растительностью в форме сердечек, лебедей и прочей сентиментальной дребедени. Не поехали.








«Обязательно посетите экстравагантный отель «Crazy House» – да, задумка интересная, но туристов там столько, что становится непонятно, почему здание до сих пор не достроено, вход-то платный. При этом откровенно жаль тех людей, кто вздумал там поселиться, туристы житья не дадут с утра до ночи.










Зато в самом центре Далата есть обширный, пахнущий всем и вся рынок, частично стихийный, вот уж достопримечательность, «Назад в 90-е»!





Живя тут, как я уже говорил, несколько дней, мы столкнулись с рядом инфраструктурных сложностей. Деньги хотите поменять? Ищите ювелирный в районе рынка, больше негде. Снять в банкомате? Почему-то местные банкоматы категорически отвергали нашу карту Visa. Большой супермаркет в городе один, возле озера, вдали от большинства отелей, в остальных частях города - лавки со специфическим набором продуктов. Казалось бы, тут должно в ассортименте продаваться Далатское вино по привлекательным ценам... Но нет, пара-тройка сортов, цены так себе. Понять можно: вьетнамцы вино на жалуют, предпочитая пиво, а туристы… обойдутся как-нибудь.
Отдельная проблема поесть, это либо кафешки для местных с сомнительным выбором блюд (ох, навсегда запомню я эти шесть ломтиков намертво зажаренного бекона со стручками бамбука, приправленные чили), где придётся объясняться буквально на пальцах, либо нечто с претензией на «средний класс» и неадекватными ценами. Методом проб и ошибок в последний вечер хорошее место было найдено, не то что бы бюджетное, зато с замечательным видом на крыши города и сносным грилем.




О хорошем…
Водопады в Датанле, к которым можно спуститься на санях по рельсам, детский восторг, лазелки по камням и короткий треккинг от водопада к водопаду.






Отсюда же можно пройти два километра до монастыря Trúc Lâm Phụng Hoàng Zen (нам удивительным образом удалось разминуться там с толпой из 200 китайцев и местных школьников, их привезли буквально через 5 минут после нашего визита), а оттуда переместиться по канатке в район автовокзала. А если ещё зайти в экстрим-парк, что рядом с санями, то день пролетит незаметно.







Пагода Linh Son и тихий жилой квартал рядом, где прохладным вечером детки играют в понятные им одним игры прямо на тротуаре.







Вполне комфортный «дом с проживанием», где мы жили. Это было единственная локация, где после заката уставшие от дневных прогулок москвичи могли сесть на просторной лоджии, открыть бутылку вина и, дегустируя в меру скромный букет вкусов, созерцать царство ночи… Ан, нет, вот опять мотоцикл проехал газуя, из кафешки поодаль пьяные вопли, а тут ещё кто-то сухую траву поджёг…



Да, еще на нашей улице была отличная кулинария.



P.S.1 Надо ж было нам так угадать последние даты перед мировой вирусной эпидемией... Можно сказать повезло.

P.S.2 Поймал себя на том, что на фото Далат выглядит не таким уж безнадежным. Глядишь через пару лет буду вспоминать с трепетом.

Посторонний Вэ, часть 4, заключительная.

17

Я недолго оставался в воде, вышел на берег – мокрый и растерянный. Вокруг всё было так же, лишь по мосту медленно плёлся товарняк. Одежда Вэ лежала рядом с моей, самого его не было. Что мне делать дальше, я не понимал совсем. Лучшее, что я смог тогда придумать, – вернуться домой и зарыться под одеяло. Сон пришёл быстро.
Проспал я почти до одиннадцати утра. За окном был яркий, солнечный день, что ещё больше контрастировало с утренним кошмаром. Я взялся за телефон, зная, что Костя колесит по Сибири, стал сразу звонить Усову, но он не брал трубку. Наконец, я дозвонился до Рудкина, он сразу сказал, что попытается оповестить родственников. Также решили, что мне стоит дозвониться до местной службы спасения на водах. Я нашёл Химкинский телефонный справочник, в течение полутора часов пытался что-либо выяснить, дозвонился до спасателей, которые курировали эту акваторию. Они сказали, что, к сожалению, в летний период такие случаи бывают часто, отыскать утонувшего в воде без спецоборудования маловероятно, а водолазы стоят дорого и вряд ли возьмутся за такую работу. В общем, надо ждать трое суток, пока тело всплывёт само, а мне стоит сходить в милицию и написать заявление о случившемся.
Одному идти в милицию было стрёмно, я позвонил Соколу и мы пошли вместе. В дежурке сидел усатый лейтенант, он хмуро выслушал наши сбивчивые объяснения и сунул мне в руки бумагу. «Пиши, как всё было, кратко. Адрес свой, телефон… Если будут вопросы - вызовем. Кем Вам приходился утонувший?». «Ну… Мы играли в одной группе вместе, музыку…» – сбивчиво объяснил я. «Хорошо, укажи название коллектива». Упомянуть название Мёртвый Ты мы не решились, было как-то жутко. В результате я написал, что "с Вадимом Зуевым я играл в рок-группе Чернозём".

18

В тот день меня хватило только на то, чтобы дозвониться до еще одного друга с Шаболовки - Серёжи Кабакова. Он пообещал приехать как можно быстрее. Дальше все уже звонили мне сами: Рудкин, Усов, левобережные ребята, а главное, - сестра Вэ, Лариса. Она старалась говорить ровно, но голос заметно дрожал. Выслушав меня, Лариса попросила телефоны спасательных служб и мы сразу договорились встретиться на следующий день, чтобы поговорить более обстоятельно. «Я даже не знаю, умел он плавать или нет, в детстве мы его точно не учили, – сказала она, – Как вы думаете, есть шанс, что он выплыл, может, где-то прячется?». «Вряд ли», – честно сказал я.
Вскоре из Тюмени уже звонил Костя, плохие новости доходят удивительно быстро. Он был с Джеффом на квартире Димона. «Хорошо, что зашли, – сказал Костя, – его тут совсем под штангу загибает. Ты-то как? Держись. Эх, Вадик, Вадик, начудил…».
Кабаков привёз какой-то еды, водки, пробыл со мной почти сутки, я до сих пор ему за это благодарен. Мы слушали вперемешку кассеты, в том числе и Вэ, пили, молчали. Спать легли рано, я был полностью вымотан всем этим.
Утром Серёжа уехал, а я поехал встречаться с Ларисой. Я передал ей вещи, которые остались у меня от Вэ, в том числе тетрадку черновиков, оставил себе только пару кассет, они сохранились у меня до сих пор. Её переговоры со службами спасения тоже закончились ничем. Оставалось только ждать. «Когда будут какие-то новости, я вам сразу позвоню», – пообещала она.
Вечером того дня пришли Сокол, Володя, Тимоха, сильно хромавший Серёга. «Если бы не закрыли этот блядский лабаз, Вэ был бы жив», – то и дело говорил он. Кроме него никто не вспоминал пятницу, наоборот, по возможности старались отвлечь меня, но от этого было не легче. Когда все разошлись, я долго не мог заснуть; ходил из комнаты в комнату, выходил на балкон, смотрел в сторону канала, дул сильный ветер, погода менялась. По ночному ТВ показывали какой-то мрачный грузинский фильм про наркоманов, после которого я наконец заснул около трёх ночи.
Проснулся поздно, без аппетита поел, помыл посуду, пытался что-то читать, слушать. Под вечер случайно набрал Лешему, все выходные он был на даче и ничего не знал. «Да, пиздец! – сказал он, услышав от меня новости, – Давай приезжай, выпьем, поговорим, чего тебе там одному маяться». И я поехал. Мы сидели до глубокой ночи, слушая по кругу тюменский концерт МТ, Dead Kennedys, Ника Кейва, пили водку.
С утра было похмелье, я вернулся на Левый, зашёл в квартиру и первым делом открыл шторы на окнах, так на улице было пасмурно. Снова перед глазам предстали дорога, лесок, мост, серая гладь воды за ним… Раздался звонок. Это была Лариса. «Алексей, его нашли сегодня утром, – сказала она, – я всё не могла до вас дозвониться».

19

Похороны были назначены на четверг, их организацию взяла на себя семья. Мне надо было только собрать тех, кто хотел бы проститься, и довезти до ритуальной конторы на улице Маяковского в Химках. Там мы должны были забрать венок и сесть в похоронный автобус. Встречались на станции «Химки» у билетных касс Леший, Усов, Белов, Рудкин, Захар Мухин, Эля. Пришли далеко не все, кто хотел, многих просто не было в Москве в последний месяц лета.
У ритуальной конторы нас уже ждала Лариса, рядом, обхватив голову руками, на корточках сидел приехавший из Тюмени Димон, у его ног виднелась полупустая бутылка водки. Диму я до этого не видел, он узнал только Рудкина и Усова, поздоровался со всеми, старался держаться ровно, хотя был сильно пьян. Вскоре подъехал ритуальный автобус яркого оранжевого цвета.
Дальше был Сходненский морг, где мы забрали тело в закрытом гробу. Сам гроб был обтянут ярко-голубой материей, что, видимо, символизировало цвет неба. Кладбище было близко, мы доехали меньше чем за полчаса. Туда же прибыл выделенный Ларисе на работе микроавтобус, привёз маму Вэ – худощавую женщину в чёрном платье и платке. В одно время подтянулись со станции «Сходня» левобережные ребята, последним прибыл Каплан в полном составе.
Нужно было вынуть гроб из автобуса, пронести метров двадцать и поставить на табуретки возле вырытой ямы. Впряглись я, Белов, Стасыч, ещё кто-то. Гроб показался мне ужасно тяжелым.
Мы молча стояли и смотрели на крышку гроба, мыслей в голове не было никаких, женщины плакали, что-то невнятное бормотал Димон. Могильщики опустили гроб в могилу, вытянули веревки и отошли за лопатами. В образовавшейся паузе Димон присел на выкопанную кучу грунта, земля под ним начала оползать, как будто утягивая за собой. Один из могильщиков подошёл, резко схватил его за локоть и увёл в сторону. Мы бросили на крышку гроба по горстке земли и пошли к автобусу.
На поминки поехали не все. Каплан поехал поминать к Кэт, левобережные в Химки, а остальные в микроавтобусе на «Новокузнецкую». Там был накрыт стол, еды было много, хотя есть никому не хотелось. Пили водку, с трудом привыкая говорить про Вэ в прошедшем времени. Лариса поставила Баха, пластинку, которую он любил. Димон заснул, потом проснулся, но лучше ему не стало, было ощущение, что он бредит. «Эх, братцы, да как же так?!» – то и дело повторял он, не обращаясь ни к кому лично. Потом обстановка из удручающе-мрачной стала удручающе-нервной – всё были пьяны, кто-то повысил голос, кто-то сказал нечто совсем неуместное, нарываясь на конфликт, вместо Баха крутился чуть ли не по кругу концертный бутлег Sex Pistols. Что ж, Вэ любил и эту пластинку. В какой-то момент я понял, что надо уходить…
Далее был смутный путь на Шаболовку с Лешим и Беловым, нелепая драка у метро с кавказцами, боль, падение на асфальт, фингал под глазом. Потом очень тихая звёздная ночь, квартира Лешего, Белов сидит в проёме того окна, куда две недели назад вылезал Вэ, и говорит, слушая вступление к “Papa Won’t leave you, Henry”: «Как-то уж слишком чисто у них всё сыграно».

20

В создании тумана Вэ вполне преуспел. Ничего гарантированного, однозначного или очевидного… Я искренне полагал, что в Москве он живёт по впискам, а родственники, если и есть, то далеко. «У меня нет дома, дом – это просто ненужный хлам!» – то ли в шутку, то ли всерьёз пел он. Из фотографий вырезал ножницами своё лицо, некоторые уничтожил. На групповом фото группы Каплан сел за выступ пианино так, что виден только краешек его носа.
В конце нулевых мы с Костей Чалым поехали на Сходненское кладбище, хотели посетить могилу, сфотографировать памятник, была идея сделать мемориальный сайт. Мы долго бродили вдоль металлических оградок, но ничего не нашли. Хотя само кладбище c 1994-го разрослось не сильно. «Значит, Вэ это не надо», – сказал, узнав об эпизоде, Рудкин. Сайт так и не состоялся, кстати.
Подозреваю, что моя мемуарная проза совсем не в стиле Вэ, я собрал только факты, хотя и мог, конечно, в чём-то напутать. Ладно, всё-таки я старался писать не только о нём. Это примерно семь тысяч слов о нашей странной юности, тотальном погружении в то, что принято называть «андеграундом», о Москве 90-х, обо всём том, что решительно и бесповоротно изменило нас.



Группа Огонь в молодёжном клубе "Движение Ф", 01 августа 1994 года.

Текст: Алексей Слёзов
Вычитка и корректура: Анна Салтыкова, Константин Чалый.

После слов:

О Вэ я начал писать еще в 2014 году, правок и вариантов было много, так как тема была сложной и болезненной для меня.
Первоначальный вариант планировалось выложить в Сеть в 2016-ом, но потом я решил этого не делать, а сделать частью своей мемуарной книги о 90-х. Но книга не сложилась, поэтому решено было опубликовать текст на ресурсах издательства "Выргород" при помощи Насти Белокуровой.

Посторонний Вэ, часть 3

12

Вэ проявился так же, как и исчез, неожиданно. В марте я услышал его вполне бодрый голос в трубке: «Всё, вернулся, есть новые планы, надо увидеться». Приехал в тот же день, попел новых песен, записал мне ритм-гитару в качестве демо. Это были «Стройки века», «Хавка», «Тишина», «Разбирай людей» и другие. Решили, что пока я подберу басы для них, а там посмотрим. В начале апреля он съездил с Соломенными Енотами в Киев, потом была Тюмень, где с составом ИПВ (Джексон, Аркаша, Джек) был сыгран концерт в «Белом коте». Открывал его пронзительный и безутешный «Мир мал», новая на тот момент и одна из лучших его песен.
Как-то в мае я собирался ехать в институт, было часов восемь утра, кто-то позвонил. «Лёш, это тебя!» - позвала мама. На проводе был Вэ. «Надо срочно встретиться. Срочно! Давай приезжай». Я понял, что он пьян или под чем-то, и начал придумывать резонные отговорки: утро, институт, да и просто не хочу. «Ну ты чо?! Приезжай, я на «Новокузнецкой», давай, давай, стрелу забьём», – только и бубнил он в ответ. Я прикинул, что «Новокузнецкая» почти по дороге, да и первую пару можно задвинуть.
Вскоре я уже был на месте. Вэ сразу повёл меня в знаменитый винный магазин на Пятницкой. Купив там на мои деньги бутылку дешёвого портвейна, мы направились в сторону Овчинниковских переулков. Куда и зачем мы идём Вэ не говорил, зато активно пытался задеть словом и телом прохожих, мне было несколько стыдно за своего спутника. Потом мы свернули во дворы, зашли в подъезд старого дома, поднялись по лестнице. Вэ молча открыл дверь, жестом показал комнату, куда можно было пройти, квартира была коммунальной. Я был сильно озадачен. Позже оказалось, что Вэ в пьяном угаре «сдал» мне свой адрес в Москве: тут жили его сестра и он.
Открыли портвейн, я для виду выпил с ним полстакана. Он воткнул в магнитофон кассету с последним концертом. «Речка половодит и свежесть растет, а в глазах туман…». Прослушали полностью, запись была отличной. В процессе прослушивания Вэ что-то буйно рассказывал, жестикулировал, прихлёбывая вино прямо из горлышка. Бутылка быстро опустела, и он сразу предложил сходить за добавкой. Я начал вяло отнекиваться. Спас меня только визит Рудкина, который тоже стал жертвой утреннего прозвона. Вэ переключился на него, и я, воспользовавшись этим, ушёл не прощаясь.
Потом Вэ даже не вспомнил, что я приезжал. В конце мая мы вместе пошли на Гражданскую Оборону, Родину и ИПВ в Сетуни. Тут всё обошлось без водки, ОМОНа и драк – концерт как концерт. Разве что с Дугиным-Лимоновым в качестве конферансье и красным флагом с серпом и молотом на заднике. «Сейчас Инструкция в Москве будут две недели, попробую с ними записаться на «Кропоткинской», – говорил мне Вэ, когда мы стояли в толпе у сцены. Действительно, у него вышло поиграть на студии с ними, но запись получилась сырой и без половины инструментов. Уже после его смерти я дописал на студии басы к «Хавке» и «Разбирай людей», а Саша Андрюшкин - партии к «Химере» и чему-то ещё. Дальше дело не пошло.

13

Летом Вэ стал работать сторожем в «Ангаре» на «Текстильщиках». В обязанности его входило открывать ворота, следить за порядком на территории, не пускать посторонних, которых ещё надо было поискать в этой забытой богом пыльной промзоне на Волгоградском проспекте. Ничего ценного на объекте не было. За двухкомнатной бытовкой, где сутками дежурили молодые сторожа (Шульц, его басист Толик, и даже Усов), хаотично складировался металлолом, паллеты, а в отдалении возвышался пустой железный ангар. Особого смысла эта работа не имела, платили мало, зато сам себе хозяин, делай, что хочешь. Иногда в бытовке ночевали дальнобойщики, ставили машины, заселялись, матерясь, смачно жрали водку, а в будни наведывалось начальство – проверить собственность или выдать получку. В нулевые годы всё это хозяйство снесли, площадь сгодилась под офисные здания и автосалоны.
Визиты друзей и знакомых в Ангар не исключались, поэтому все, кто мог, там побывали. Кто с пивом, кто с гитарой. Потом появилась идея: если ангар стоит пустой, то почему бы в выходные не устроить в нём концерт? Была выбрана дата, когда исключался визит дальнобоев и начальства, всё тот же Шульц был ангажирован в качестве звукорежиссёра и аппаратчика. В ангаре сделали импровизированную сцену из подсобных металлоконструкций и листов фанеры. Обзвонили народ. Даже по современным меркам идея была интересной. Жаль только, что привезённый аппарат прокачать ангар не мог. Две чахлые колонки не дотягивали по силе звука даже до барабанной установки.
Тем тёплым июльским вечером нам удалось собрать человек пятьдесят зрителей, многие запаслись у метро алкоголем. Мы долго пытались настроить звук, но барабаны перекрывали гитары, а колонки периодически запирало. Плюнули и начали так. Сначала попел песни сам Шульц, кое-как отыграли Еноты, потом вышел ЛисХлеб, используя в качестве комбиков магнитофоны «Электроника». К этому моменту большинство зрителей уже потеряло интерес к происходящему и разбрелось по территории с бутылками.



Соломенные Еноты, фест в "Ангаре" (Боря Рудкин - барабаны, Вэ (спиной) - гитара, Толик - бас, Борис Усов - голос, Аня Англина - гитара и Саша Белов в кадре)

К своей очереди выступать Вэ успел с кем-то накатить и его опять нехорошо накрыло. Он взял в руки гитару, попросил меня подыграть на басу. Начали с «Пляски», она была проще остальных. Вэ кое-как спел половину, потом перестал играть, бросил гитару в сторону, вкратце пересказал содержание песни и ушёл со сцены. Его сменил Костя Мишин, он подобрал гитару и спел несколько своих песен. А после, без перерыва, на подиум выскочил светловолосый парень в чёрной рубашке, закатанной до локтей, и взялся за микрофон. Вэ сел за барабаны импровизировать и они начали, не обращая внимания на хреновый звук и общую вялую атмосферу происходящего, с каждой песней расходясь все больше. Музыка была простой, подача экстатичной и яростной, при этом тексты тяготели к русской поэзии начала 20-го века. Такой контраст меня поразил. Это была группа Огонь, а парень в чёрной рубахе – Александр Ионов «Леший».
На Огне всё и закончилось. Зрители начали вяло выдвигаться к метро, Костя и Саша стояли возле бытовки, потягивая пиво. Я подошёл, познакомился с Сашей, выразил свой восторг от увиденного и услышанного, предложил влиться в состав на басу. И тут же получил согласие!
Интересно, что на это мероприятие забрел по-настоящему легендарный человек Андрей Тропилло. Он с удивлением обозревал происходящее, а потом прикорнул на стеллаже неподалеку от сцены, то ли от водки, то ли от усталости.



Вэ, фест в "Ангаре".

14

Уже на следующей неделе мы начали интенсивно разучивать песни Огня у Лешего на Шаболовке в две гитары. В один из дней пригласили туда и Вэ, предложив ему место штатного барабанщика, ещё раз показали песни, долго уговаривать его не пришлось.
После репетиции к нам зашёл Дима «Противогазов» с девушкой, принёс литр «Мартини», что по тем временам было роскошью. Уговорив вермут все разбрелись по квартире: Костя занял телефон, мы провожали Диму с девушкой, они куда-то торопились, потом Саша показывал мне новые диски. Так получилось, что на некоторое время Вэ остался в гостиной совершенно один. Когда мы с Сашей вернулись, то обнаружили, что он влезает в окно с противоположной стороны. Это 14-ый этаж дома с высокими потолками, отвесная кирпичная стена, карниза нет! Получается, что Вэ уцепился за подоконник, свесился на руках, повисел над пропастью и вскарабкался обратно! Я бы и сам в это не поверил, но ведь он действительно вылезал оттуда!
Мы оторопели от такой выходки, не зная, что и сказать. Что-то вроде "Ты чего? Зачем?" было, конечно. Но никаких объяснений от нашего друга не последовало. Мы решил выйти на улицу, поспешно обулись и спустились в подъезд. Помню, что, выходя из лифта, Вэ изрядно напугал вахтёршу, рявкнув ей: "Бабка, ты лучшая! Я обещаю – ты будешь жить вечно!".
Далее были блуждания. В какой-то момент мы оказались у трамвайного депо им. Апакова, Вэ бодро зашагал на его территорию. Его вывел оттуда испуганный охранник. «Пожалуйста, заберите его! Тут нельзя посторонним», – обратился он ко мне. Я потянул Вэ в сторону метро. По дороге мы неожиданно наткнулись на разбитые деревянные ящики и рассыпанные по тротуару яблоки. «Давай подберем?» - предложил я зачем-то. Так мы занялись сбором яблок в сумку к Вэ. Продолжалось это не долго, к нам подлетел разгневанный кавказец с воплями: «Слюшай, это мои яблоки! Почем берёшь?». Вэ угрюмо уставился на него, могла завязаться драка. «Фиг с ним, Вэ, – увещевал я, – Пойдём!». И мы пошли дальше. В метро он как будто протрезвел. «Всё, – сказал он, выходя из вагона где-то в центре, – Позвоню на днях».

15

Получается, что «Ангар» стал для Вэ последним выходом на публику. Он должен был играть ещё 1 августа в «Движении-Ф» на Маяковке, это место нашёл Захар. Почему «Ф», не знаю. На самом деле заведение представляло собой огромную коммунальную квартиру, расположенную неподалеку от сада «Эрмитаж». Хозяйкой была некая Анна Соломоновна, преподаватель школы №175, как позже выяснилось, - классный руководитель моей первой жены. Она решила сформировать своими силами клуб для старшеклассников, чтобы детки не скучали и не маялись дурью после уроков; в неформальной обстановке проводились игры, лекции, выставки.
Одну из комнат в квартире нам и выделили на вечер для выступления. Сразу предупредили: не пить, не курить, матом не выражаться. Это было сложно, но мы согласились! Привезли колонки от Лешего, пульт и микрофон от меня. В полуакустике, без барабанов, сыграл ЛисХлеб, за ним – Огонь. Третьим должен был быть Вэ, но он не приехал. Вернее приехал, но когда уже всё закончилось. Почему? Не знаю, я даже не спросил его потом. В ангаре мы несколько раз репетировали: я на басу, он поёт и играет соло на гитаре, а Костя чешет аккордами ритм. Звучало это лучше, чем то, что было зимой, но играть без ритма не хотелось. Я предложил использовать для концертов «Лель». Особой радости это предложение не вызвало, но было выслушано с интересом. К 1 августа я торопливо забил в ритм-бокс партии для пяти-шести песен, но «порепить» под них мы не успели. Предполагалось, что все подрубятся по ходу дела. Вряд ли бы такое случилось, и Вэ, я думаю, это понимал.

16

Он собирался работать в ангаре ещё пару недель, потом поехать в Тюмень к Димону. Также он думал пойти учиться в Москве… Когда? Куда? Я не знаю. Но он готовился, читал учебники, возил их с собой. Со стороны это выглядело немного наивно, но я поддерживал его, даже пытался что-то объяснять по математике.
Всё, что произошло той ночью, кажется результатом случайных совпадений. А может к этому шло давно, накапливаясь. У его раннего проекта под хлёстким названием Прыщ была песня «Механическая асфиксия», с панковско-эпатажным, полным отвращения к жизни текстом. В раннем варианте пелось: «Я люблю закатить глаза, я люблю затянуть петлю на горле, я хочу утонуть в говне». Позже она была переписана на магнитальбоме «Радиостанция Измена». По какой-то случайности или намеренно Вэ не спел «в говне». И получилось так: “Я хочу утонуть…”. Одна из лучших его песен, совместная с Димоном «Пляска», заканчивалась гибелью почтальона под колёсами водяной мельницы. И пел он её за час до смерти. В «Химере» меня поразила строчка: «Слившись в кутерьму роковую, в космос уйдут с рассветом…» Но это уже, наверное, натяжка.



Химки, Левый берег, место гибели Вэ.

Посторонний Вэ, часть 2

7

С записью второго Каплана, в середине августа 93-го, закончилось пребывание Вэ у меня. Через пару дней возвращались родители, а в сентябре начиналась «учёха» – третий курс Бауманского. Вэ перебрался к Роме, в квартиру через три дома от моего.



Рома и Лёша Смирнов (AVSm) у меня на кухне, 91-й.

«Вот, послушай, это наша тюменская запись», – говорит он. Мы сидим на роминой кухне два на два с половиной метра в мертвенном свете люминесцентной лампы, освещающей стол. Звучит концерт в тюменском ДК «Строймаш» 91-го года, периода, когда Мёртвый Ты уверенно рубил социальный хардкор, без задних мыслей снимая целые музыкальные куски у Dead Kennedys. Песни идут почти нон-стопом, уверенно, мощно: «Мы торчим», «Верь в свои силы», «На волю в ЮАР». «Ну чо?» – спрашивает Вэ, неожиданно нажимая на паузу. «Здорово! – честно отвечаю я. – Но в целом мне хардкор как-то не очень близок…». «Ну, так я тоже сейчас такое не играю, – не даёт договорить он. – Сейчас всё по-другому». Кто-то трезвонит в дверь и наш разговор обрывается.
А потом, уже в удивительно тихом и тёплом сентябре он позвонил и без особых подводок предложил мне «залабать». «Барабанщик есть, ты на гитаре, басиста найдём, или я сыграю!». Втайне мне, конечно, было лестно получить такое предложение, я тут же согласился. Так был дан старт московскому составу группы МТ. Горе-составу, как выяснилось позднее.
Барабанщиком оказался немного знакомый мне Боря Рудкин. Но барабанах он играть не умел, но очень хотел научиться. На бас я предложил своего знакомого Гошу. Он учился в Историко-архивном, параллельно изучал китайский язык и слушал сибирский панк, немного играя на гитаре сам. Мы дружили, в 92-ом я, Гоша и Саша Л. даже придумали и записали студийный проект Идеальные Примеры, под влиянием омского Коммунизма.
Осенью я неделю обитал у Гоши, тайно сбежав в Москву с институтской «картошки» близ Луховиц. Жил он на улице Академика Янгеля, для меня это был край Земли. Мрачноватый район у метро «Пражская», застроенный многоподъездными бело-голубыми панельными домами. Первая репетиция трио (я, Вэ и Гоша) состоялась именно там.
На гитаре Вэ играл очень своеобразно, неровно, но весьма изобретательно. Я часто не понимал, как он обыгрывает тот или иной аккорд. При этом складывалось впечатление, что пальцы его движутся сами собой, без какого-либо видимого напряжения, выдавая заковыристый, неповторимый набор нот, с каждым прогоном партия немного видоизменялась. Ещё он никогда не пользовался тюнерами и камертонами для настройки, подкручивая те или иные колки на слух, когда строй «уходил».
У меня способностей было явно меньше, а Гоша вообще в первый раз серьёзно держал бас в руках. Поэтому получалось у него не всё, хотя он, конечно, старался. Программа была хитовой: «Не беда», «Лёва из Могилёва», «Любовь будет жить», «Не смотри в глаза Иисуса Христа», «По росе», «Пляска», «Родина» и два кавера: «Я не верю в анархию» ГО и провидческая песнь ИПВ «Империя» («Русский Крым»). «Думаешь, сыграет?» – не очень довольный первой репетицией, спросил меня Вэ. «Нормально, – ответил я. – Освоится».



Группа Идеальные примеры, репетиция, 1992 год.

8

Но осваиваться времени не было, нас тут же пригласили выступить. Захар Мухин из ЛисХлеба организовал у себя дома электрический квартирник. Стрелка была на «Бабушкинской»: Боря Усов, Коля Григорьев, Саша «Шульц», Аня «Англина», Дима Модель, Саша Белов и с десяток зрителей. Вот, собственно, и мой первый опыт общения с «красной богемой» или, как его позже стали называть, Формейшеном. Перезнакомились, пожали руки, поехали на квартиру.
Мероприятие выглядело вполне организованным, при помощи Шульца Захар разместил в гостиной барабаны, колонки, пульт, микрофон, родителей, понятно, дома не было. Зря только Григорьев принес столько выпивки: джин, водку, пиво. Хотя, конечно, он просто хотел устроить праздник.
Все начали дружно прикладываться к этому хозяйству. В какой-то момент я потерял Вэ из виду, а потом обнаружил, что он буквально припёр к стене Захара и угрожающе вещает: «Блядь, что вы тут все Инструкция да Инструкция, а? Стая пидоров, вспышка чёрная!» Таким я его видел в первый раз. Захар в результате не пострадал, а вот наше выступление – да. Мало того, что мы с Гошей ошибались, так ещё и Вэ забывал слова и пел мимо ритма. Сыграв таким образом песен пять, мы откланялись. Ещё намечался ЛисХлеб, но Борян не приехал, вечеринка подошла к своему логическому концу и надо было расходиться.
Мне с Гошей стоило большого труда оттащить Вэ от остатков спиртного и с боем довезти до «Пражской, где мы собирались ночевать. Он периодически пытался с кем-то подраться, нёс околесицу, орал всем проходящим лицам женского пола: «Девчонки, вы классные!», пытался закурить в вагоне метро, а уже на улице, на «Пражской», просто сбежал от нас. Позвонил только через пару дней, извинился и сказал, что ничего не помнит.

9

Итак, концерт у Захара сочли досадным недоразумением. Вэ хотел сыграть в нормальном зале, с хорошим аппаратом, в полноценном электричестве. Как раз в то время Оля Барабошкина и Сергей Гурьев делали концерты в ДК Дорхимзавода на Бережковской набережной, место называлось «Клуб «А» (позднее «Tabula Rasa»). Там был зал на 400 мест, большая сцена, приличный аппарат, играли тут в основном известные команды, собирающие публику: Комитет Охраны Тепла, АукцЫон, Вопли Видоплясова, а мы таковыми не являлись. Но Гурьев резонно считал Вэ талантливым и подающим надежды молодым автором и сразу же дал добро на выступление в один из будних дней. Оля тоже, но будучи принципиальным человеком, попросила демо-запись.
Свои тюменские записи Вэ решил не давать, хотя ничто не мешало это сделать. За одну ночь они с Элей свели то, что было записано на «МизАнТропе» летом. Сидели в наушниках, чтобы не огорчать соседей: студия находилась в жилом доме и поначалу имела проблемы со звукоизоляцией. Этот микс в результате и стал единственным официальным московским магнит-альбомом МТ «Бог низложен». Зачем нужно было сводить всё, если для демо хватило бы двух-трёх песен? Возможно, Вэ просто воспользовался ситуацией, чтобы получить на руки черновое сведение.
Демо нареканий не вызвало и нас поставили выступать с группой Символ веры. За этим пафосным названием скрывался проект Весёлых Картинок Димы Яншина с кубанским казацким хором. Видимо, тогда ещё была сильна привычка из 80-х ставить группы вместе не по тематике, а как бог на душу положит. Конечно, Весёлые Картинки можно было условно отнести к панк-року, но казаки и запилы Яншина были, как говорится, из другой оперы.
Мы, как могли, начали готовиться к выступлению, собирались дома у Гоши, провели пару репетиций с Рудкиным на «МизАнТропе». Эля непрозрачно намекала нам, что студия не место для репетиций, но поискать репбазу нам в голову не пришло, не было тогда у нас такой практики, да и лишних денег.
В день концерта погода стояла вполне сибирская, уже в конце октября плотно лёг снег, зима намечалась длинная. Пришли в клуб, послушали настройку Яншина, настроились сами как первая команда; звук понравился – громкий и раскатистый. Пока народ подтягивался в зал, мы сидели в импровизированной гримёрке на лестнице за сценой и ждали своего выхода.
Но сыграть хоть один трезвый концерт этому составу не пришлось. Неожиданно в гримёрке появился Олди из Комитета Охраны Тепла. Вэ знал его, они разговорились. И для меня, и для Гоши Олди был хотя и слегка потускневшей, но всё ещё звездой андеграунда. Вёл он себя достаточно запанибратски: с интересом что-то спрашивал у нас, рассказывал, обещал бесплатно провести на свой концерт здесь же, через неделю. А в довершение стремительно выудил из кармана куртки косяк и предложил раскуриться. Яншин категорически отказался, Рудкин тоже, нам бы следовало поступить так же. Но не покурить с самим Олди... да как мы могли?
Встали в круг, сделали по паре-тройке тяг. Вроде бы ерунда, курили и больше, но вот только трава у Олди была какая-то убойная. Минут через десять меня накрыло, как раз в этот момент нас погнали на сцену. Я подошёл к комбику, взял гитару в руки и почувствовал, что с трудом могу зажимать аккорды. Ко второй песне стало лучше, но я был, как безвольная кукла: пальцы двигались отдельно от меня, а уши как будто заложили комками ваты.
Никаких записей этого концерта не осталось. Как я понимаю, со стороны всё выглядело нормально: мы особого не сбивались, аппарат не подкачал, а Вэ пел и играл на саксофоне просто отлично, трава не забирала его так, как водка. По окончанию нашего выступления аплодисменты и положительные отзывы зрителей имели место быть, но моя самооценка нивелировалось потерянностью и стыдом за свое состояние.

10

История этого состава МТ завершилась концертом в ноябре 93-го в клубе Светы Ельчаниновой. Нет, не «Джерри Рубина», тогда он назывался «НЧ/ВЧ» и располагался в Новых Черёмушках, в полуподвале кирпичного «Дома Быта». Небольшой зал со сценой на уровне пола, ряды откидных дерматиновых кресел в зале, задник с фестиваля «Индюки златоглавые». При всей внешней непрезентабельности и скромном аппарате здесь выступал, например, Калинов Мост. И кто только уломал Свету устроить в её клубе концерт Соломенных Енотов и Мёртвого Ты? Ведь она была в курсе нелюбви некоторых членов Формейшена к своей персоне…
Недели за две до концерта Рудкин с Вэ сваяли и размножили на ксероксе афишу с шутками навроде: «откинувшимся и членам актива вход бесплатный». Позже Боря с некоторой горечью заметил, что та афиша - единственный удачный проблеск в его сотрудничестве с Вэ.
По сути это был полный провал. Мы пришли, подключили инструменты, изобразили что-то наподобие настройки, звук был так себе. Вэ был мрачен, казалось, предстоящий концерт его не интересовал. После настройки он с Усовым удалился во дворы, где накачался водкой. Вернулся уже шатающейся походкой, с бессмысленной улыбкой на лице, пытался с кем-то обниматься, одновременно посылая других нахуй. Примерно так же выглядело и его поведение на сцене в качестве фронтмена.
После нас были Соломенные Еноты, где он играл на гитаре, уже слегка протрезвевший. Затем было три песни ЛисХлеба. Вэ и тут залез за барабаны и начал яростно вламывать. Этот концерт снимался на видео, запись сохранилась, смотреть я её не люблю, там плохо буквально всё. Значимость видео в то время Вэ явно не оценил или просто не смог добраться до оригинала, чтобы его уничтожить. А может и стоило…

11

В начале декабря 93-го в ДК им. Горького на Вятской была запланирована акция «Руководство к действию». Ожидался концерт ГО, ИПВ, Резервации Здесь, выступления радикальных политиков. Вэ позвонил накануне, пригласил, сказал, что впишет, он вроде как работал на оргкомитет.
На следующий день, часа в четыре, мы с Ромой подтянулись к служебному входу ДК, встретились с Вэ и стали ждать. Толпа вокруг здания скопилась приличная, Летов давно не выступал в Москве, а популярность его только росла. Мы стояли, терпеливо ждали, предполагая, что к нам выйдет Костя Мишин или кто-то из знакомых и проведёт внутрь. У Ромы была с собой внушительная бутылка водки «Распутин», к которой мы по очереди прикладывались на лёгком морозце. К нам притёрлась какая-то хиппушка, которая тоже мечтала попасть в зал, мы начали угощать водкой и её. Не закусывали, вскоре я почувствовал, что основательно набрался.
И тут случилось нечто странное, реальность ненадолго потеряла смысл. В начинающихся зимних сумерках из-за кустов выхлестнулась цепь людей в бронежилетах, касках и с дубинками. Они начали стремительно приближаться к нам. Первый удар пришёлся по голове, боль обожгла. В последний момент я успел закрыться рукой от второго удара. Потом я упал на землю, а омоновец переключился на кого-то другого. Первой пришла обида, до слёз: «За что? Ведь мы просто стояли и разговаривали! Ну водка, да...». Между тем бойцы лихо раздавали тумаки направо и налево. Народ начал активно разбегаться. Осторожно поднявшись с земли, я последовал их примеру, достиг метро и кое-как добрался до дома.
Наутро, превозмогая похмелье, меня посетил Роман, возбужденно поведав с порога, что дубинкой ему засветили по рёбрам: «Представляешь, не больно было совсем, куртка-то зимняя!». Он бежал вместе с хиппушкой, потом они допили водку и якобы пытались трахаться в сугробе на берегу канала им. Москвы. Я не поверил.



ДК им. Горького на ул. Вятская, 90-е.

А через пару дней объявился и Вэ. Шишка от дубинки на голове у меня почти сошла, я сидел дома и чертил ненавистные эпюры, когда прозвенел телефонный звонок... «Всё! – заявил он, – Звоню попрощаться. Ухожу в армию». Я несколько опешил: «Ты уверен? Зачем?». «Ну, я так решил для себя. Завтра еду». Я не знал, что надо говорить в таких случаях. «Вот, – вспомнил я нечто подходящее к ситуации, – Запиши мой адрес, если что надо будет – пиши».
В тот же вечер я дозвонился до Кости и спросил, в чём тут дело. «Да Вадик заебал! – зло ответил он, – Чудит. Какая армия, призыв давно закончился?! Он мне тоже звонил. Хуй бы с ним, пусть делает, что хочет. Армия, так армия!». Про Вэ я вспоминал всю зиму, но он пропал. Уехал он, на самом деле, в Орехово-Зуево на квартиру мамы, Боря Усов секретно навещал его. Армии там, конечно, никакой не было.

Посторонний Вэ, часть 1

«Я есть, но я не нужен здесь»
(Прыщ, альбом «Радиостанция Измена»)

«…Унывать и не знать край, в котором умрёшь»
(Мёртвый Ты «Танго»)

«Ты должен постепенно создать вокруг себя туман,
шаг за шагом стирая все вокруг себя до тех пор,
пока не останется ничего гарантированного, однозначного или очевидного»
(К. Кастанеда «Путешествие в Икстлан»)




Вэ, Киев, апрель 1994 г.


1

Лето 94-го в Москве было очень жарким, c конца июня дневная температура поднималась под тридцать градусов, дышать было нечем, асфальт плавился под безжалостными лучами солнца. 5 августа возвращались из Карелии мои левобережные друзья, и это был хороший повод для встречи. Днём, превозмогая жару, я поехал автобусом на «Речной вокзал», купил ящик дешёвого пива, распихал по сумкам и, чертыхаясь, повез домой. Дома я налил в ванну холодной воды, поставил в неё бутылки и стал ждать гостей. Собрались часов в восемь, а где-то в полдесятого раздался неожиданный звонок, звонил Вэ из «Ангара», где он дежурил в ту ночь. «Привет, – сказал он, – Тут опять молдаване бухают, достали. Можно, у тебя переночую? Утром уеду, сдам смену, хозяина всё равно до понедельника не будет». Я сказал, что у меня тоже гости и пиво. «Ну так все равно лучше, чем здесь» - ответил он.
Вэ приехал на той же электричке, что и в первый раз. Даже одет был так же, гардероб у него был явно ограничен. К его приезду большая часть пива была уже выпита, оставались бутылки три. Одну из них из вежливости вручили Вэ. К полночи гости стали расходиться, все устали с дороги. В конце концов мы остались втроём: я, Вэ и Серёга. Обычно молчаливый в этой компании Вэ на этот раз разговорился, сошёлся с Серёгой на теме о сплавах, Сазоновской прорве, Тунгуске… Под разговор пиво быстро закончилось и Серёга задался риторическим вопросом: «А ещё есть?». Я достал из холодильника остатки водки, на пару рюмок. Выпил её в основном Серёга, а потом предложил сгонять за добавкой. Ночью на Левом Берегу можно было купить алкоголь только в одном магазине, назывался он «Семь ступенек» из-за лестницы, которая вела ко входу. Продавали ещё где-то на МКАДе, в ларьке, но идти туда никто не собирался.
Я остался дома, они ушли. Прошло почти полчаса, прежде чем в дверях появился Вэ, буквально нёся на плече Серёгу. Выяснилось, что магазин по неизвестным причинам закрыт, догнаться не получится, а Серёга оступился на семи ступенях и, падая, подвернул ногу. «Ладно, херня, ничего серьезного, – бодрился он - Вэ, а спой про мельницу?». Вэ взял гитару, без особого энтузиазма спел «Пляску», потом сказал: «Давайте нормальную музыку лучше послушаем». Это предложение Серёгу не вдохновило, и он, сильно прихрамывая, покинул нас.
Вэ поставил свою кассету cо "Stop Making Sense" Talking Heads. Слушая, он подпевал Дэвиду Бирну, переводя мне куски текстов, комментировал. «Может, спать?» – немного устав от столь настойчивого ликбеза, предложил я. «Не, если сейчас засну, то в шесть меня не разбудишь», – резонно возразил Вэ. На самом деле спать не хотелось, лёгкое опьянение придавало бодрости. Я предложил сходить на канал и искупаться, хоть какое занятие.
На улице если и стало прохладней, то не намного, и уже совсем рассвело. Когда мы выходили из квартиры Вэ выложил из карманов брюк деньги, ключи, проездные билеты. Сказал что-то вроде: «Мне это больше не понадобится». Я не придал этой фразе никакого значения. Да и была ли она сказана?
Над поверхностью канала стояла лёгкая туманная дымка, сама вода была очень тёплой и мутной. Я быстро разделся, зашёл в воду первым и бодро поплыл к границе лягушатника. Именно так мы называли это место, где постоянно купались летом начиная с раннего детства. Маленький заливчик, замусоренный пляж, где жаркими днями все сидели друг у друга на головах, но так рано здесь не было никого. Я доплыл уже почти до буйков, как услышал со стороны берега сдавленный крик. Кричал, видимо, Вэ. Я развернулся и быстро поплыл обратно. Дымка мешала видеть чётко, какая-то возня, шевеление воды. Я подплыл ближе, Вэ, вынырнул из воды, резко схватил меня за плечи и потянул под воду. «Вот мудак, что за дурацкие приколы?» – только и подумал я тогда. Стало не хватать воздуха, я попытался вырваться из его рук, сначала не получилось, а потом они как бы отцепились сами по себе. Я вынырнул и немного отплыл в сторону, чтобы отдышаться. Я ждал, что Вэ вынырнет вслед за мной. Но этого не случилось…

2

Летом 93-го я много общался с Костей Мишиным. В то время он перешёл от организации квартирников к более широкому спектру деятельности: играл на басу в Бреши безопасности и Соломенных енотах, сочинял первую программу своего Ожога, куда я был приглашён гитаристом, подрабатывал у Жени Грехова в «Золотой долине», активно общался с сибирской панк-тусовкой: Летовым, Неумоевым, Чёрным Лукичом, Манагером и другими. Он то и свёл меня с Вэ. Я тогда начал интересоваться тем, что происходит в Тюмени, зная оттуда только Инструкцию По Выживанию и желая восполнить информационные пробелы. Костя энергично твердил мне по телефону: "Вот тебе настоящий персонаж тюменского андеграунда, лидер группы Мёртвый Ты, всю тусовку Инструкции знает. Общайся, но только обеспечь впиской, ему жить негде".
Лето, трёхкомнатная квартира свободна, мама с отчимом уехали в Ростов-на-Дону. «настоящий персонаж тюменского андеграунда» приехал ночной электричкой на «Левобережную», где я встретил его на платформе. Представился коротко: «Меня зовут Вэ». Высокий, немного сутулый в плечах, мускулистый, волосы тёмные, стрижка короткая; одет обычно: клетчатая рубаха и чёрные штаны, в руках сумка из кожзама на молнии. Слова его песни «Родина» (“Я сошёл с советского экрана, обычный парень, таких немало…”) как нельзя лучше подходили к нему. Меня сразу поразила его манера говорить – низким голосом, короткими, иногда многозначительно-уклончивыми фразами, сдобренными характерным тюменским говорком, выразительными междометиями и низовым сленгом. Одно слово «Ну» в зависимости от того, с какой интонацией он его произносил, могло означить совершенно разное.

3

В то же лето я познакомился с Илюшей «Истринским». Бывший боксёр-юниор, он учился вместе с моим другом Ромой М. в МИСИ, играл на барабанах и плотно сидел на наркоте. Что пришлось очень кстати, так как нашу «Левобережную фракцию», как и многих в то время, интересовали практики расширения сознания, героиновые излияния Velvet Underground и мескалиновые трипы Кастанеды. Иногда мы доставали траву. Но это было не круто. Илюша сказал, что за небольшие деньги сможет вырулить «питерский ЛСД» – фенциклидин. В тот вечер он нам его и подогнал.
Мы вошли, я познакомил Вэ с Ромой и Ильёй, с виду вполне хипповыми: хайры, небритость, рваные джинсы. Вэ это слегка напрягло, так как «системных» он явно не жаловал, а пролетарский образ Вэ удивил Рому с Ильёй. Нужно было как-то исправлять ситуацию. «Есть немного водки», – сказал я. «Не, я не пью», – отрезал Вэ. «А как насчёт препаратов?» – осторожно поинтересовался Илья. Вэ обрадованно закивал. Я выудил заранее припасенные одноразовые шприцы из домашней аптечки, Илюша поставился для пробы, потом вмазал всех. Честно говоря, я не почувствовал ничего особенного, если сознание и изменилось, то совсем незначительно. Позже я узнал, что «питерский ЛСД» доходил до потребителей сильно разбавленным, а сам эффект имел мало общего с «той лизергиновой, заморской кислотой». Скорее сработало ожидание, волнение, все говорили, что их «торкнуло», и тому подобное. Вэ пробормотал, что «эта штука забирает мягко», взял ромину гитару и вполголоса запел:

Знай, мир предстанет сказкой,
Рана в сердце станет неопасной,
Все мечты забудутся, сотрутся, улетят,
Мир ждёт нового спасителя, девчата ждут ребят...

Песня, совсем не похожая на сибирский панк, сразу запомнилась и внушила уважение к автору. Уже ночью мы пошли гулять по Левому Берегу, вышли на берег канала в районе станции. Рома уверял, что мы встретим здесь призраки погибших при строительстве зэков. Понятно, что мы никого не встретили.



Вэ, Квартирник на «МизАнтропе», 1993 год.


4

Вэ тогда три недели жил у меня, не считая отлучек на студию Эвелины Шмелёвой «МизАнТроп» на Остоженке, где он писал альбом с провокационным названием «Бог низложен». С финансами у него было явно не очень, в первый день я поймал его на собирании окурков на улице, пришлось снабдить моего нового друга «Родопи» из запасов отчима. Денег на жизнь мне, уезжая, оставили родители, продукты в холодильнике были. Вечерами мы цивилизованно садились ужинать, пили исключительно чай и долго говорили.
Меня, конечно, очень интересовала тюменская субкультура, группы, отношения. Вэ рассказывал охотно, наверное, никогда больше мы так много не общались. Я узнал много нового: про формацию ИПВ, журнал «Чернозём», группу Центральный Гастроном, гастролях Сазоновской Прорвы в Свердловске, о выезде Провокации на сорванный гопниками фестиваль в Гурзуфе и т.п. Рассказывал он явно с ностальгией по родным местам и людям, но и без особого пиетета. В шутку пару раз назвал Романа Неумоева «Ромыч, помыч, шелкопряд». «Это так Шапа придумал!» - уверял меня он. О себе и своём творчестве почти не говорил, кроме: «Да вот, сейчас в Москве, группы нет, пишу альбом, сам на всём играю, старые записи и составы ерунда, не имеют значения».
Впрочем, из его рассказов выходило, что одного человека из Тюмени ему тут сильно не хватает – Димы «Димона» Колоколова, тюменского поэта, музыканта, журналиста самиздата. Димон был для Вэ кем-то вроде уважаемого старшего брата. При этом в творческом плане у них было равноправие, в магнитальбоме МТ 1991 года «Ритмы для души» они вполне органично дополняли друг друга.
Сложно ли было с Вэ в быту? Нет, он явно пытался не надоесть мне своим присутствием, занимал диван в гостиной и надолго углублялся в свою рабочую тетрадь. Возможно, именно тогда он сочинил нарочито заумную статью для первой «Связи времён» Бори Усова. По крайней мере, его очень заинтересовали книги по философии, психологии, эстетике с маминых полок, он что-то в них искал, конспектировал. В перерывах напевал себе под нос, бренча на роминой «Кремоне». Позже из этих напевов я узнал, например, замечательный сюр от Центрального Гастронома «Ой, девка, не ходи на кладбище, ведь гомосеки там живут…».
Художественная литература, представленная на моих полках, его не воодушевила. Как-то я спросил Вэ об отношении к книгам братьев Стругацких, он ответил, что с ними не знаком. Хотя это тоже могло быть игрой на образ. Иногда он включал телевизор, находил какой-нибудь советский фильм и, когда я оказывался рядом, отпускал по поводу происходящего на экране не всегда понятные мне восхищённые или ироничные комментарии.

5

У нас часто бывали гости. Конечно же, Илюша - переночевать и перекумариться после зависов в истринских подвалах. Однажды он привёз с собой сумку свежесрезанного мака, и они с Вэ безуспешно пытались выжать из коробочек сок и скурить с табаком. Каждый день заходил Рома, иногда друзья по саду-школе-району Володя, Тимоха, Сокол, Серёга. Мы садились в гостиной, включали музыку фоном и болтали на общие темы, периодически открывая новые бутылки с пивом. Вэ незаметно присаживался где-нибудь в углу, молчал, неторопливо тянул пиво, потом также незаметно исчезал из комнаты.
В той же компании мы единожды взяли его на «Соли», - разгрузку фур с товаром в Северном Речном порту, в районе соляных складов. Отличная была работа: перегружаешь коробки из фуры на склад, бой и некондицию (чай, кофе, какао) забираешь себе. Платили по тем временам прилично, деньги выдавали сразу и чуть ли не в долларах! Вэ хотел бы работать так время от времени, но костяк бригады был уже набран и варьировался редко.

6

У меня в комнате стоял скромный комплект музыкальной аппаратуры: гитары, пульт, ритм-бокс «Лель ПСР», микрофоны, катушечник. Увидев всё это великолепие в первый день пребывания, Вэ из вежливости поинтересовался: «Чо лабаете?». Наша школьная группа развалилась год назад, ничего нового толком не возникло. Поэтому я ответил уклончиво, но в качестве примера всё-таки завёл недавно записанный совместно с моим одноклассником Сашей Л. опус, где мы под закольцованную драм машину и перегруженную гитару с реверком истошно вопили что-то вроде: «Хаос существует всегда, хаос неустраним!». «Ну, нормально», – промычал опять же из вежливости Вэ. Я было подумал предложить ему записаться, но потом не стал - зачем, ведь теперь он работал на настоящей студии. Единственное, что его по-настоящему заинтересовало - моя прибалтийская педаль «вау-вау» с тремоло. Он часто брал её на «МизАнТроп», где она в конечном счёте и сгинула.
Погожим летним днём настал тот момент, когда моим очередным гостям надоело тянуть чай на кухне, слушать Siouxsie and the Banshees и вести пcевдоумные беседы. Мы подрубились и начали импровизировать. Вэ взял в руки бас, Саша Л. дудел на детской флейте, Илюша мучал «Лель ПСР», я – пианино, а Рома давал ритм на акустике. Играли мы так с час. Потом Рома ушёл и вернулся с двумя волосатыми чуваками. Они уверенно внедрились в квартиру и восторженно уставились на нас с инструментами: «О, да вы играете?». И, услышав в ответ «Да», спросили: «А можно мы тоже что-нибудь поиграем?». Никто не возражал. Это были Сергей «Сергеич» и Станислав «Стасыч» Канунов, друзья Кэт. А с Кэт Рома познакомился в июне того же года на каком-то квартирнике, всячески возносил и прочил роль Морин Такер в нашем кругу.
Так и возник авангардно-нойзовый проект Каплан, записавший четыре домашних альбома у меня дома, у Сергеича, а потом и у Кэт. Вэ играл только на двух, в свободной манере, импровизируя: на первом “Jetzt!” басил в половине песен, а на втором “Bitte Wo” отметился на саксофоне и синтезаторе. По-моему, это единственный пример его игры на саксофоне, зафиксированный на пленку качественно. Этот инструмент он любил. Где он его раздобыл, не знаю, саксофон выглядел изрядно помятым. С «каплановцами» Вэ ладил, хотя по статусу они были «волосатыми наркоманами», а круг их общения состоял из дичайших неформалов, которых он так ядовито пропесочил в своей песне «Гады» («Надевай спецуру, зализывай патлы, вари на «черном» кандидатов в вожди...»). Однажды Стасыч с одним из таких приятелей стоял на станции метро, ждали поезд, разговаривали. Неожиданно хиппи поменялся в лице и зашептал: «Слышь, Стасыч, к тебе сзади какой-то гопник подкрадывается!». Стасыч обернулся и увидел Вэ.
У Кэт была своя однокомнатная квартира, Вэ бывал там, оставался ночевать, но их отношения продлились не долго. Потом Кэт говорила, что была невнимательна, не ценила, что, возможно, всё произошедшее связано с ней. Совсем я в этом не уверен, после его смерти мы все себя винили в чём-то…



Каплан, фронт-кавер альбома “Jetzt!”

Рю Катина

Уже в предисловии к «Тихому американцу» Грэм Грин пишет: «Дорогие Ренэ и Фуонг! Я просил разрешения посвятить эту книгу вам не только в память о счастливых вечерах, проведенных с вами в Сайгоне за последние пять лет, но и потому, что я бессовестно воспользовался адресом вашей квартиры для того, чтобы поселить там одного из моих героев…». Надо сказать, что автор был не особо оригинален, сделав центром действия романа самую известную артерию колониального Сайгона, это всё равно, что в Москве селить героев на Тверской. Но повседневный быт иностранных журналистов действительно был во многом связан с Рю Катина(т), выглядящей вполне презентабельной в то время, жизнь здесь била ключём.





Сейчас она называется Dong Khoi и на «азиатский Париж» уже не тянет, большинство исторической застройки до наших дней не сохранилось.







Хотя здесь чисто, тротуары широкие, и, что немаловажно для Сайгона, есть деревья. Улица достаточно короткая, её можно пройти минут за пятнадцать средним шагом, это путь от вокзала и Кафедрального собора к реке, на берегу которой находится отель «Маджестик» и пристань.





Отель «Континенталь», у Грина - точка сбора иностранных журналистов, находится чуть ближе к собору, чем к пристани.



И «Маджестик», и «Континенталь» работают и поныне, комнаты в них стоя по европейским меркам не дорого, около 100 евро за ночь, так что при определенной степени фанатизма можно скоротать ночку и там, я бы, правда, не советовал, улица достаточно шумная.
В целом я остался доволен прогулкой, теперь все перемещения героев Грина из абстрактной плоскости перенеслись в реальность. Вот Фаулер идёт из «Континенталя» на набережную, посмотреть разгрузку американских кораблей, затем возвращается домой… всё очень логично, его дом №8, достаточно близко от воды. Сейчас на его месте находится отель:



Кстати, пристань напротив «Маджестика» существует до сих пор, именно с неё в 1975 году уходили последние корабли с беженцами в Штаты, теперь это место отправления прогулочных теплоходов.
Становится ясно, почему Фаулер просит посланца Виго поймать для него рикшу для ночной поездки в полицейское управление, это дом 164, почти в конце улицы и тащиться туда пешком, тем более после пары трубок опиума, журналисту было явно лень.



На веранде «Континенталя», где согласно сюжету Фаулер знакомится с Пайлом, когда мы проходили мимо никого не было, не знаю, может быть вечером, когда становится прохладней там кто-то и сидит за чашкой кофе или чего покрепче. Перед самой площадь и оживленный перекрёсток, здесь у Грина происходит санкционированный американцами теракт, взрыв велосипедных бомб.





Напоследок интересное фото и ссылка на материал, объясняющий возникновения сюжета книги.



https://catherine-catty.livejournal.com/398932.html

Сегодня и больше никогда!

Сегодня в клубе "Вермель" очень интересный вечер. Откроем его презентацией только что изданной книги стихов Бориса Усова "Эльд". Далее будет показан фильм о группе "Огонь", а затем мы сыграем юбилейную программу и блок каверов на песни СЕ. Прошу обратить внимание, что вопреки устоявшейся традиции, в этот раз всё начнётся вовремя! В 19.00. Вход свободный.



«Взгляд изнутри» (Интервью с Евгением Скуковским), часть 2



Илья Малашенков (И.М.):
А можно еще поподробнее о Закрытом предприятии и Головине конкретно? Потому что это одна их самых интересных групп того периода, которую не помнит практически никто, к сожалению.

Евгений Скуковский (Е.С.): В 87-ом или 88-ом в Чекалде был очень большой фестиваль, туда понаехала куча народу, тот же Нюанс, например (у них ещё была такая шикарная песня «Семён»). Очень много было разных коллективов, включая ГО, куча разных новосибирских групп. Я тогда не знал про Закрытое предприятие вообще ничего, ни сном ни духом, и когда они вышли на сцену, то просто сразили меня. Они выглядели совершенно иначе, такие стильные чувачки с очень интересной музыкой, до них игрался какой-то «рок, рок, рок», а тут имело место совсем другое звучание. Аркашины клавишные, бас и очень чёткая гитара и вокал Баркова - это здорово было, произвели сильное впечатление.
И мы как-то очень быстро познакомились, а потом начали плотно сотрудничать, сначала Промышленная архитектура, затем я с ними поиграл в одном альбоме, уже после смерти Баркова. У них менялся стиль и звучание после Андрея, был акцент на гитару, потом стало больше клавиш, ушёл полностью бас, стал клавишным, басовые партии Жуковский играл, появился Серёга Эксузьян, который делал по-своему интересные аранжировки.
Аркаша Головин изначально был человеком, без которого не обойтись. Он сидел в ДК, был там музыкальным руководителем всего, у него были свои комнаты, своё оборудование, то, которое он покупал для ДК, поэтому репетиционная точка была одной из лучших в городе. Человек с музыкальным образованием, он закончил музыкальное училище, дирижерско-хоровое отделение, достаточно много сделал для всех. Мы с Аркашей дружили, да и сейчас периодически переписываемся. У него студия в Новосибирске, он много занимается музыкой, с детьми, в основном, но и что-то для себя делает, ремиксует. Вот сейчас они с Андрюхой «Пятаком» Соловьевым пересвели один альбом старый, ну так, ничего звучание появилось, там даже звуки поменялись, потому что есть такая возможность, если сохранились данные DATA-вские. Кучу интервью сейчас сняли, пытаются сделать фильм о Закрытом предприятии.
Группа, на мой взгляд, действительно сильно недооцененная. Некий аналог появился спустя некоторое время - группа, где Жуков (имеется в виду Роман Рябцев - прим. ред) пел, Технология. Тоже ребята молодцы, они понимали, что делали, но, видимо, там было жесткое продюссирование, как мне кажется. Но у Закрытого предприятия было интереснее во всех смыслах, и первый вариант группы, с Барковым, и вариант, когда Аркаша сам пел. Они тоже долго думали, как быть с вокалистом, наконец, Аркаша решился, написав песню «25 лет» («Двадцать пять лет – время стареть, двадцать пять лет – странная смерть…»), которую исполнил мне под гитару, совсем свежую. И так получилось, что как раз тогда погиб Димка Селиванов, в свои 25 лет, такое вот совпадение...
И дальше, скажем так, в Закрытом предприятии версия 2.0 песни писал в основном Аркаша, а аранжировки делал Сергей Эксузьян. Я же при записи альбома выполнял чисто технические функции, нажимал нужные клавиши в нужное время. Но мне всё равно было интересно, это был совсем иной опыт. У меня после этого даже появилась мысль стать сессионником, но не сложилось.



И.М.: Если даже музыканты худо бедно на слуху, то ряд людей, которые внесли огромнейший, выражаясь высокопарно, вклад в новосибирский движ, музыкантами не являясь, остаются совсем за кадром. Можно ещё немного о Зайчике, Пятаке, - что они сделали для того, чтобы сложился феномен новосибирской музыки конца 80-х - начала 90-х?

Е.С.: Лёша Зайчик был по сути менеджером, достаточно успешным, он начинал с того, что организовывал квартирники различных музыкантов, начиная с Цоя и БГ у себя дома, потом стал заниматься местными группами, помогать им. Но это занятие не доросло у него до какого-то профессионального уровня. Я вот как музыкант потерялся, а Лёха потерялся как менеджер в своё время. Он потом занимался разными вещами, продавал пластинки, например. Зайчик очень хорошо разбирается в музыке, у него огромный музыкальный бэкграунд и плюс к этому он постоянно слушает разную новую музыку, отслеживает что происходит. Лёха - такой как бы архивариус, сейчас он, насколько я знаю, этим профессионально занимается в Новосибирске. Почему не срослось с менеджментом? Это у него лучше самого спросить, почему он бросил этим заниматься. Получалось, были связи, это же он пробил «СыРок», он пробил Мирный для той же Промышленной архитектуры, он прекрасно знал практически всех музыкантов и группы.
Пятак - это такая яркая личность, человек, без которого много бы не случилось. Он звукорежиссер, сейчас студийными записями занимается, но и как концертный звукач тоже очень хорош. Плюс к этому свой парень, на которого всегда можно положиться. Когда ты выходишь на сцену как музыкант очень важно, чтобы звук в зале был хороший, это даже важнее того, как ты играешь в данный момент. Потому что ты слышишь, как звучат, допустим, твои предыдущие товарищи и думаешь: «Блядь, если у меня будет вот такой же говенный звук, лучше вообще на сцену не выходить!». Ну а как иначе? А Пятак слышал и мог сделать более менее приличный звук даже в плохих условиях, Закрытое предприятие всегда звучало прекрасно. Он был их звукачём долгое время, пока тоже не уехал в Москву.
Пятак - это такой дядька, с которым всегда весело и хорошо, который тоже собирает музыку. Правда, в другом формате, он собирает видео, я не знаю, сколько у него их в коллекции. Он живёт в Щёлково, и я к нему езжу как минимум раз в год на пару дней, так чтобы приехать и никуда не спешить. Так у него эти жёсткие диски как книги на полках стоят, концерты в изумительном качестве, всё, что выходит на видео, у него есть. Это наслаждение, когда приезжаешь в гости и можешь выбрать всё, что душа пожелает. У него огромный телевизор, который работает как экран, телевидение он не смотрит, как и я, уже много лет.

И.М.: Он ведь и с ПУТТИ работал какое-то время?

Е.С.: Он много с кем работал, подзвучивал. С ПУТТИ, конечно, да, он и ездил с ними, да, с кем он только не ездил на гастроли как звукач пока жил в Новосибирске. Андрей очень много этим занимался, это был и его хлеб, и то, что он любит и умеет делать. Тут он тоже звуком занимается, был звукачем в прокатной конторе долго, сейчас приглашённым сессионным звукооператором работает, насколько я знаю.
Из новосибирских людей ещё невозможно не упомянуть Диму Радкевича и «Коку» Колю Каткова. Они, кстати, и на Селиванова оказывали очень сильное влияние, уважительное. Дима Радкевич - очень интересный поэт и музыкант, они много времени проводили вместе. Кока - это, можно сказать, такой гуру новосибирской музыки и человек, с которым всегда приятно общаться. Когда он приходил на репетиции, то это было событие: вот сейчас Кока послушает, скажет чего-нибудь и всем станет хорошо! Он был для нас уже взрослый такой дядечка, в авторитете. Я говорил про Димку Селиванова, что он казался взрослым, так вот они с Кокой выглядели как ровесники, хотя у них разница в 10 лет, а мы были такие пацаны-щеглы. Удивительное свойство было у Димы, он и сейчас для меня как был старшим товарищем, так и остался.

И.М.: Слушай, раз всё равно периодически всплывает «Студия-8», расскажи, до какой степени она объединила группы, причем совершенно разных направлений?

Е.С.: Это была заслуга Бугаёва Серёжи, конечно же, он это всё придумал. Почему «8»? Потому что изначально в неё вошли восемь групп: Комитет по спасению погибших альпинистов Гнедкова, Город, Закрытое предприятие, ПУТТИ, всех не вспомню. Потом они начали подбирать другие группы, ту же Промышленную архитектуру, и так понемногу хотели собрать всех, просто не успели.
Большим плюсом стало помещение, студия звукозаписи, лучшая по тем временам за Уралом: с настоящими восьмидорожечными магнитофонами, пультом, двумя барабанными комнатами, с вокальными кабинами. Всё было чётко, туда можно было приходить, репетировать, записываться. Когда погиб Игорь Иванович, первый барабанщик Архитектуры, мы там сделали альбом его памяти. Пришла куча музыкантов и мы сейшеном, однодневно записали диск. Никто никого не выгонял. Конечно, там было какое-то расписание, какие-то плановые вещи происходили, но тем не менее «Студия-8» стала попыткой очень классного подвижничества. Если бы Сергей Бугаёв жил, а не погиб в автокатастрофе, то я думаю это была бы серьёзная помощь для новосибирских команд, потому что давала возможность качественной записи, возможность делать концерты. Тогда уже начинал развиваться именно продюсерски-концертный отдел, благодаря которому прошли плановые выступления в соседних городах, это было прикольно, хотя и не доведено до ума.
Когда Сергей погиб, руководить начал его брат, прекрасный человек, но он, к сожалению, занимался другим по жизни. И сколько мог он тянул это дело, «Студия-8» превратилась в студию звукозаписи, из сообщества музыкантов стала просто арендуемым помещением, мы там уже потом ролики писали рекламные с Эксузьяном. А так студия часто простаивала, потом там Володя «Харрисон» Сечко был главным звукорежиссёром, чего-то они делали. Периодически появлялся Калинов мост, записал пару альбомов, писались разные люди, приходили по часам. В итоге студия тоже прекратила существование. Я даже не знаю, куда рассосалось оборудование. Оно, конечно, устарело, не обновлялось, но всё равно это был крутой аналог.

И.М.: Когда я в первый раз попал в Новосибирск, как раз вот в компанию того же Чиркина, Пятака, Чеха, то по разговорам создалось впечатление о каком-то определенном противопоставлении группировки вокруг НЭТИ и Академгородка. Или это какая-то моя иллюзия?

Е.С.: Это скорее больше условность, на мой взгляд. Конечно, между городом и Академгородком, всегда была некая такая тёрочка. Академгородковские вроде все дети учёных, такие умные, интеллектуалы, а в городе другие, попроще, особенно если говорить о НЭТИ, - это Новосибирский электротехнический институт, куда поступить было не особо сложно. НЭТИ был центром одного музыкального направления, там в основном хард-роковые команды собирались, а в Академгородке доминировали такие панки-интеллектуалы, например, БОМЖ, или Данила Ершов, «Дэн». Он был басистом Пищевых отходов и при этом сыном ректора НГУ. У него было много панковской музыки, а у папика – коттедж в Академгородке. Там, в гараже, Дэн сделал репточку. Тусили у него все понемногу.
Нельзя было назвать это противостоянием, это было нормальное соперничество, с одной стороны, а с другой стороны, все равно все друг с другом дружили. Просто не было такого, что «Ах, ты хард-рокер, на тебе в репу!» Нет, конечно, на каких-то пьянках доходило и до таких вещей, я помню, у Янки дома сидели, бухали и какой-то такой дикий срач начался из-за Ramones, ну это просто… с мордобитием во дворе… Были какие-то юные панки непонятные… Ведь, когда была тусовка, присутствовало много людей, которых ты видел впервые, а потом мог не увидеть никогда. Приезжали из Кемерово, из Томска, отовсюду.
Один раз был концерт у Лукича, а на следующий день я проснулся в Кемерово, оказывается, согласился ехать туда с Димой звукачом. У него звукач не смог, и я не совсем трезвый ему вроде предложил: «А давай я поеду!». А, это было не Кемерово, скорее Барнаул, здоровый такой клубешник. Меня сначала от пульта отодвинули, местный парень крутил, крутил ручки, а потом я ему говорю: «Ладно, иди покури», и когда он ушёл, сделал звук. Помню, я тогда так возгордился: «Вот могу, дескать!». Пропал во мне звукорежиссер концертный, не иначе.



А.С.: Да вот о профессиях… Ты мне как-то в письме написал: «как был, так и остался Женя Скуковский - музыкант, актер, режиссер». Про музыканта мы сегодня весь вечер говорим. Уже интересно услышать про актёра и режиссера. Расскажи, чем сейчас занимаешься, чем занимался в те годы, когда отошёл от музыки?

Е.С.: Сначала я работал в театре «Глобус» города Новосибирска, потом, рассорившись с художественным руководителем и с главным режиссером театра, покинул его. Времена были тяжелые, начало 90-х, попался мне человек, который позвал бизнес делать. Года два я прозанимался бизнесом, безуспешно. Слава Богу, не убили. А потом началась околотеатральная деятельность, я работал, мы делали очень много проектов в Новосибирске, актёрский ночной клуб, телепередачи. Позже я работал на радио, там мы с Сережей Эксузьяном стали плотно сотрудничать на почве создания музыки для рекламных роликов, параллельно начал заниматься режиссурой массовых мероприятий, затем работал в филармонии с вокальным ансамблем Игоря Тюваева «Маркеловы голоса». Мы сделали четыре спектакля хоровых, очень прикольных, на разную музыку, от итальянского барроко до духовных стихов русских. Потом работал с Сибирским русским народным хором как режиссер. Игорь там был худруком и меня позвал, сделали очень мощную программу, в Китае на фестивале в 2007-м «Гран-при» получили. Так из года в год что-то делал, вот, например, занимался продюсерским центром в Новосибирске, делал Дни города, 9-е мая и какие-то ещё городские, масштабные мероприятия. А потом это всё наскучило, и я уехал из Новосибирска: сначала в Санкт-Петербург, а потом в Москву.

А.С.: В конце нулевых?

Е.С.: Да, я в Москве без малого почти десять лет. Немного снимаюсь в кино, когда зовут, работаю в театре, делаю какие-то фестивали. Театр для меня сейчас очень важная вещь, честно говоря, я очень много работаю актёром. И я остался неизменен самому себе, потому что я играю в самых, условно говоря, панковских театрах Москвы.

А.С.: А где именно?

Е.С.: Ну есть такой объединение Трансформатор, дважды обладатель «Золотой Маски» Всеволода Лисовского, которое занимается исключительно экспериментальными спектаклями. Через пять дней в Доме Островского на Тверской будет спектакль «Без режиссера». Мы уже сыграли премьеру 10-го мая, сейчас второй показ будет. У Лисовского много интересных проектов. На днях была показана «ГЭС-2 опера». Это такой разовый проект-инсталляция на специально выделенный бюджет, со специально написанной музыкой, созданием костюмов, декораций восьмиэтажной башни. Лисовский, несмотря на всю его независимость, дважды обладатель «Золотой маски», как не верти. Сейчас у него прошёл прекрасный спектакль «Что ответили птицы Франциску Ассизскому» в орнитарии в Сокольниках. Спектакль построен на том, что ты общаешься с птицами, необязательно разговаривая. Вот это то, что мне нравится.
Есть Театр имени Алехандро Валенсио, такой замечательный. Сумасшедшие ребята. Некоторые слышали о нём благодаря спектаклю «Четыре жирных уёбка», с которого этот театр и начался. Мне они тогда очень сильно понравились. Одно время я их немножко продюссировал, а потом просто влился, играю в спектакле «Война и мир», который недавно вышел. Вот, тоже премьера - спектакль «Блонди», с которым мы ездили недавно на гастроли в Калугу.

А.С.: То есть тебя можно увидеть в качестве актёра на московской театральной сцене?

Е.С.: Да, но на специальной, а не в Театре на Малой Бронной. Меня вы там точно не увидите никогда. А какие-то интересные, андеграундные постановки, которые занимаются исследованиями, – это мне интересно, близко и в общем-то получается в них участвовать.

А.С.: Банальный вопрос под завязку. Как сложилась биография у остальных участников Промышленной архитектуры? Вы сейчас общаетесь?

Е.С.: С теми, кто жив, да, общаемся. Олег Чеховский уверенно себя чувствует в Израиле, редко списываемся, в основном, делимся какой-то музыкой новой. Или, такое бывает раза два в год, можем повисеть в Whatsapp часа два, пока телефон не разрядится. С Роником еще меньше общения, но следим друг за другом, условно говоря, передаём приветики. Он по-прежнему в Новосибирске, работает там, продолжая стучать на барабанах. Вот он недавно с Васей Смоленцовым сделал проект Культбит, очень прикольный, послушайте в «Контакте».


Вопросы задавали: Алексей «Экзич» Слёзов, Илья «Сантим» Малашенков.
Техническая поддержка: Анастасия Белокурова, Александр «Леший» Ионов и кот Омар.
Редакция текста: Алексей Слёзов, Анна Салтыкова.
2019 г.