«Взгляд изнутри» (Интервью с Евгением Скуковским), часть 2



Илья Малашенков (И.М.):
А можно еще поподробнее о Закрытом предприятии и Головине конкретно? Потому что это одна их самых интересных групп того периода, которую не помнит практически никто, к сожалению.

Евгений Скуковский (Е.С.): В 87-ом или 88-ом в Чекалде был очень большой фестиваль, туда понаехала куча народу, тот же Нюанс, например (у них ещё была такая шикарная песня «Семён»). Очень много было разных коллективов, включая ГО, куча разных новосибирских групп. Я тогда не знал про Закрытое предприятие вообще ничего, ни сном ни духом, и когда они вышли на сцену, то просто сразили меня. Они выглядели совершенно иначе, такие стильные чувачки с очень интересной музыкой, до них игрался какой-то «рок, рок, рок», а тут имело место совсем другое звучание. Аркашины клавишные, бас и очень чёткая гитара и вокал Баркова - это здорово было, произвели сильное впечатление.
И мы как-то очень быстро познакомились, а потом начали плотно сотрудничать, сначала Промышленная архитектура, затем я с ними поиграл в одном альбоме, уже после смерти Баркова. У них менялся стиль и звучание после Андрея, был акцент на гитару, потом стало больше клавиш, ушёл полностью бас, стал клавишным, басовые партии Жуковский играл, появился Серёга Эксузьян, который делал по-своему интересные аранжировки.
Аркаша Головин изначально был человеком, без которого не обойтись. Он сидел в ДК, был там музыкальным руководителем всего, у него были свои комнаты, своё оборудование, то, которое он покупал для ДК, поэтому репетиционная точка была одной из лучших в городе. Человек с музыкальным образованием, он закончил музыкальное училище, дирижерско-хоровое отделение, достаточно много сделал для всех. Мы с Аркашей дружили, да и сейчас периодически переписываемся. У него студия в Новосибирске, он много занимается музыкой, с детьми, в основном, но и что-то для себя делает, ремиксует. Вот сейчас они с Андрюхой «Пятаком» Соловьевым пересвели один альбом старый, ну так, ничего звучание появилось, там даже звуки поменялись, потому что есть такая возможность, если сохранились данные DATA-вские. Кучу интервью сейчас сняли, пытаются сделать фильм о Закрытом предприятии.
Группа, на мой взгляд, действительно сильно недооцененная. Некий аналог появился спустя некоторое время - группа, где Жуков (имеется в виду Роман Рябцев - прим. ред) пел, Технология. Тоже ребята молодцы, они понимали, что делали, но, видимо, там было жесткое продюссирование, как мне кажется. Но у Закрытого предприятия было интереснее во всех смыслах, и первый вариант группы, с Барковым, и вариант, когда Аркаша сам пел. Они тоже долго думали, как быть с вокалистом, наконец, Аркаша решился, написав песню «25 лет» («Двадцать пять лет – время стареть, двадцать пять лет – странная смерть…»), которую исполнил мне под гитару, совсем свежую. И так получилось, что как раз тогда погиб Димка Селиванов, в свои 25 лет, такое вот совпадение...
И дальше, скажем так, в Закрытом предприятии версия 2.0 песни писал в основном Аркаша, а аранжировки делал Сергей Эксузьян. Я же при записи альбома выполнял чисто технические функции, нажимал нужные клавиши в нужное время. Но мне всё равно было интересно, это был совсем иной опыт. У меня после этого даже появилась мысль стать сессионником, но не сложилось.



И.М.: Если даже музыканты худо бедно на слуху, то ряд людей, которые внесли огромнейший, выражаясь высокопарно, вклад в новосибирский движ, музыкантами не являясь, остаются совсем за кадром. Можно ещё немного о Зайчике, Пятаке, - что они сделали для того, чтобы сложился феномен новосибирской музыки конца 80-х - начала 90-х?

Е.С.: Лёша Зайчик был по сути менеджером, достаточно успешным, он начинал с того, что организовывал квартирники различных музыкантов, начиная с Цоя и БГ у себя дома, потом стал заниматься местными группами, помогать им. Но это занятие не доросло у него до какого-то профессионального уровня. Я вот как музыкант потерялся, а Лёха потерялся как менеджер в своё время. Он потом занимался разными вещами, продавал пластинки, например. Зайчик очень хорошо разбирается в музыке, у него огромный музыкальный бэкграунд и плюс к этому он постоянно слушает разную новую музыку, отслеживает что происходит. Лёха - такой как бы архивариус, сейчас он, насколько я знаю, этим профессионально занимается в Новосибирске. Почему не срослось с менеджментом? Это у него лучше самого спросить, почему он бросил этим заниматься. Получалось, были связи, это же он пробил «СыРок», он пробил Мирный для той же Промышленной архитектуры, он прекрасно знал практически всех музыкантов и группы.
Пятак - это такая яркая личность, человек, без которого много бы не случилось. Он звукорежиссер, сейчас студийными записями занимается, но и как концертный звукач тоже очень хорош. Плюс к этому свой парень, на которого всегда можно положиться. Когда ты выходишь на сцену как музыкант очень важно, чтобы звук в зале был хороший, это даже важнее того, как ты играешь в данный момент. Потому что ты слышишь, как звучат, допустим, твои предыдущие товарищи и думаешь: «Блядь, если у меня будет вот такой же говенный звук, лучше вообще на сцену не выходить!». Ну а как иначе? А Пятак слышал и мог сделать более менее приличный звук даже в плохих условиях, Закрытое предприятие всегда звучало прекрасно. Он был их звукачём долгое время, пока тоже не уехал в Москву.
Пятак - это такой дядька, с которым всегда весело и хорошо, который тоже собирает музыку. Правда, в другом формате, он собирает видео, я не знаю, сколько у него их в коллекции. Он живёт в Щёлково, и я к нему езжу как минимум раз в год на пару дней, так чтобы приехать и никуда не спешить. Так у него эти жёсткие диски как книги на полках стоят, концерты в изумительном качестве, всё, что выходит на видео, у него есть. Это наслаждение, когда приезжаешь в гости и можешь выбрать всё, что душа пожелает. У него огромный телевизор, который работает как экран, телевидение он не смотрит, как и я, уже много лет.

И.М.: Он ведь и с ПУТТИ работал какое-то время?

Е.С.: Он много с кем работал, подзвучивал. С ПУТТИ, конечно, да, он и ездил с ними, да, с кем он только не ездил на гастроли как звукач пока жил в Новосибирске. Андрей очень много этим занимался, это был и его хлеб, и то, что он любит и умеет делать. Тут он тоже звуком занимается, был звукачем в прокатной конторе долго, сейчас приглашённым сессионным звукооператором работает, насколько я знаю.
Из новосибирских людей ещё невозможно не упомянуть Диму Радкевича и «Коку» Колю Каткова. Они, кстати, и на Селиванова оказывали очень сильное влияние, уважительное. Дима Радкевич - очень интересный поэт и музыкант, они много времени проводили вместе. Кока - это, можно сказать, такой гуру новосибирской музыки и человек, с которым всегда приятно общаться. Когда он приходил на репетиции, то это было событие: вот сейчас Кока послушает, скажет чего-нибудь и всем станет хорошо! Он был для нас уже взрослый такой дядечка, в авторитете. Я говорил про Димку Селиванова, что он казался взрослым, так вот они с Кокой выглядели как ровесники, хотя у них разница в 10 лет, а мы были такие пацаны-щеглы. Удивительное свойство было у Димы, он и сейчас для меня как был старшим товарищем, так и остался.

И.М.: Слушай, раз всё равно периодически всплывает «Студия-8», расскажи, до какой степени она объединила группы, причем совершенно разных направлений?

Е.С.: Это была заслуга Бугаёва Серёжи, конечно же, он это всё придумал. Почему «8»? Потому что изначально в неё вошли восемь групп: Комитет по спасению погибших альпинистов Гнедкова, Город, Закрытое предприятие, ПУТТИ, всех не вспомню. Потом они начали подбирать другие группы, ту же Промышленную архитектуру, и так понемногу хотели собрать всех, просто не успели.
Большим плюсом стало помещение, студия звукозаписи, лучшая по тем временам за Уралом: с настоящими восьмидорожечными магнитофонами, пультом, двумя барабанными комнатами, с вокальными кабинами. Всё было чётко, туда можно было приходить, репетировать, записываться. Когда погиб Игорь Иванович, первый барабанщик Архитектуры, мы там сделали альбом его памяти. Пришла куча музыкантов и мы сейшеном, однодневно записали диск. Никто никого не выгонял. Конечно, там было какое-то расписание, какие-то плановые вещи происходили, но тем не менее «Студия-8» стала попыткой очень классного подвижничества. Если бы Сергей Бугаёв жил, а не погиб в автокатастрофе, то я думаю это была бы серьёзная помощь для новосибирских команд, потому что давала возможность качественной записи, возможность делать концерты. Тогда уже начинал развиваться именно продюсерски-концертный отдел, благодаря которому прошли плановые выступления в соседних городах, это было прикольно, хотя и не доведено до ума.
Когда Сергей погиб, руководить начал его брат, прекрасный человек, но он, к сожалению, занимался другим по жизни. И сколько мог он тянул это дело, «Студия-8» превратилась в студию звукозаписи, из сообщества музыкантов стала просто арендуемым помещением, мы там уже потом ролики писали рекламные с Эксузьяном. А так студия часто простаивала, потом там Володя «Харрисон» Сечко был главным звукорежиссёром, чего-то они делали. Периодически появлялся Калинов мост, записал пару альбомов, писались разные люди, приходили по часам. В итоге студия тоже прекратила существование. Я даже не знаю, куда рассосалось оборудование. Оно, конечно, устарело, не обновлялось, но всё равно это был крутой аналог.

И.М.: Когда я в первый раз попал в Новосибирск, как раз вот в компанию того же Чиркина, Пятака, Чеха, то по разговорам создалось впечатление о каком-то определенном противопоставлении группировки вокруг НЭТИ и Академгородка. Или это какая-то моя иллюзия?

Е.С.: Это скорее больше условность, на мой взгляд. Конечно, между городом и Академгородком, всегда была некая такая тёрочка. Академгородковские вроде все дети учёных, такие умные, интеллектуалы, а в городе другие, попроще, особенно если говорить о НЭТИ, - это Новосибирский электротехнический институт, куда поступить было не особо сложно. НЭТИ был центром одного музыкального направления, там в основном хард-роковые команды собирались, а в Академгородке доминировали такие панки-интеллектуалы, например, БОМЖ, или Данила Ершов, «Дэн». Он был басистом Пищевых отходов и при этом сыном ректора НГУ. У него было много панковской музыки, а у папика – коттедж в Академгородке. Там, в гараже, Дэн сделал репточку. Тусили у него все понемногу.
Нельзя было назвать это противостоянием, это было нормальное соперничество, с одной стороны, а с другой стороны, все равно все друг с другом дружили. Просто не было такого, что «Ах, ты хард-рокер, на тебе в репу!» Нет, конечно, на каких-то пьянках доходило и до таких вещей, я помню, у Янки дома сидели, бухали и какой-то такой дикий срач начался из-за Ramones, ну это просто… с мордобитием во дворе… Были какие-то юные панки непонятные… Ведь, когда была тусовка, присутствовало много людей, которых ты видел впервые, а потом мог не увидеть никогда. Приезжали из Кемерово, из Томска, отовсюду.
Один раз был концерт у Лукича, а на следующий день я проснулся в Кемерово, оказывается, согласился ехать туда с Димой звукачом. У него звукач не смог, и я не совсем трезвый ему вроде предложил: «А давай я поеду!». А, это было не Кемерово, скорее Барнаул, здоровый такой клубешник. Меня сначала от пульта отодвинули, местный парень крутил, крутил ручки, а потом я ему говорю: «Ладно, иди покури», и когда он ушёл, сделал звук. Помню, я тогда так возгордился: «Вот могу, дескать!». Пропал во мне звукорежиссер концертный, не иначе.



А.С.: Да вот о профессиях… Ты мне как-то в письме написал: «как был, так и остался Женя Скуковский - музыкант, актер, режиссер». Про музыканта мы сегодня весь вечер говорим. Уже интересно услышать про актёра и режиссера. Расскажи, чем сейчас занимаешься, чем занимался в те годы, когда отошёл от музыки?

Е.С.: Сначала я работал в театре «Глобус» города Новосибирска, потом, рассорившись с художественным руководителем и с главным режиссером театра, покинул его. Времена были тяжелые, начало 90-х, попался мне человек, который позвал бизнес делать. Года два я прозанимался бизнесом, безуспешно. Слава Богу, не убили. А потом началась околотеатральная деятельность, я работал, мы делали очень много проектов в Новосибирске, актёрский ночной клуб, телепередачи. Позже я работал на радио, там мы с Сережей Эксузьяном стали плотно сотрудничать на почве создания музыки для рекламных роликов, параллельно начал заниматься режиссурой массовых мероприятий, затем работал в филармонии с вокальным ансамблем Игоря Тюваева «Маркеловы голоса». Мы сделали четыре спектакля хоровых, очень прикольных, на разную музыку, от итальянского барроко до духовных стихов русских. Потом работал с Сибирским русским народным хором как режиссер. Игорь там был худруком и меня позвал, сделали очень мощную программу, в Китае на фестивале в 2007-м «Гран-при» получили. Так из года в год что-то делал, вот, например, занимался продюсерским центром в Новосибирске, делал Дни города, 9-е мая и какие-то ещё городские, масштабные мероприятия. А потом это всё наскучило, и я уехал из Новосибирска: сначала в Санкт-Петербург, а потом в Москву.

А.С.: В конце нулевых?

Е.С.: Да, я в Москве без малого почти десять лет. Немного снимаюсь в кино, когда зовут, работаю в театре, делаю какие-то фестивали. Театр для меня сейчас очень важная вещь, честно говоря, я очень много работаю актёром. И я остался неизменен самому себе, потому что я играю в самых, условно говоря, панковских театрах Москвы.

А.С.: А где именно?

Е.С.: Ну есть такой объединение Трансформатор, дважды обладатель «Золотой Маски» Всеволода Лисовского, которое занимается исключительно экспериментальными спектаклями. Через пять дней в Доме Островского на Тверской будет спектакль «Без режиссера». Мы уже сыграли премьеру 10-го мая, сейчас второй показ будет. У Лисовского много интересных проектов. На днях была показана «ГЭС-2 опера». Это такой разовый проект-инсталляция на специально выделенный бюджет, со специально написанной музыкой, созданием костюмов, декораций восьмиэтажной башни. Лисовский, несмотря на всю его независимость, дважды обладатель «Золотой маски», как не верти. Сейчас у него прошёл прекрасный спектакль «Что ответили птицы Франциску Ассизскому» в орнитарии в Сокольниках. Спектакль построен на том, что ты общаешься с птицами, необязательно разговаривая. Вот это то, что мне нравится.
Есть Театр имени Алехандро Валенсио, такой замечательный. Сумасшедшие ребята. Некоторые слышали о нём благодаря спектаклю «Четыре жирных уёбка», с которого этот театр и начался. Мне они тогда очень сильно понравились. Одно время я их немножко продюссировал, а потом просто влился, играю в спектакле «Война и мир», который недавно вышел. Вот, тоже премьера - спектакль «Блонди», с которым мы ездили недавно на гастроли в Калугу.

А.С.: То есть тебя можно увидеть в качестве актёра на московской театральной сцене?

Е.С.: Да, но на специальной, а не в Театре на Малой Бронной. Меня вы там точно не увидите никогда. А какие-то интересные, андеграундные постановки, которые занимаются исследованиями, – это мне интересно, близко и в общем-то получается в них участвовать.

А.С.: Банальный вопрос под завязку. Как сложилась биография у остальных участников Промышленной архитектуры? Вы сейчас общаетесь?

Е.С.: С теми, кто жив, да, общаемся. Олег Чеховский уверенно себя чувствует в Израиле, редко списываемся, в основном, делимся какой-то музыкой новой. Или, такое бывает раза два в год, можем повисеть в Whatsapp часа два, пока телефон не разрядится. С Роником еще меньше общения, но следим друг за другом, условно говоря, передаём приветики. Он по-прежнему в Новосибирске, работает там, продолжая стучать на барабанах. Вот он недавно с Васей Смоленцовым сделал проект Культбит, очень прикольный, послушайте в «Контакте».


Вопросы задавали: Алексей «Экзич» Слёзов, Илья «Сантим» Малашенков.
Техническая поддержка: Анастасия Белокурова, Александр «Леший» Ионов и кот Омар.
Редакция текста: Алексей Слёзов, Анна Салтыкова.
2019 г.

«Взгляд изнутри» (Интервью с Евгением Скуковским), часть 1

Услышав новосибирскую группу Промышленная архитектура в начале 90-х, я долгое время впитывал и сопоставлял очень разноплановую информацию об этом скоротечно-ярком, самобытном явлении, поступающую ко мне из ряда источников: статей, интервью, отрывочных мемуаров, обиходных разговоров. И как-то сами собой у меня скопились вопросы, задать которые я мог только непосредственному участнику событий. Это и натолкнуло меня на мысль побеседовать с бывшим клавишником группы, Евгением Скуковским, который не так давно переехал в Москву. Я рассказал об этой идее Насте Белокуровой и Сантиму, ранее впечатлившись их монументальным интервью с Евгением Титовым из АУ, и мы решили делать этот материал вместе.
Сразу отмечу, что мы сознательно не хотели подстраиваться под тридцатилетие гибели Димы Селиванова, беседа планировалась еще в декабре 2018-го. Но из-за корректировки планов и вынужденных переносов она состоялась только 3 июня 2019 года, мистическим образом совпав с днём поминального концерта в новосибирском ДК им. Чкалова в 1989-ом.
Впрочем, разговор получился не только о Диме и Промышленной архитектуре, нам удалось поговорить о феномене новосибирского андеграунда 80-х и 90-х в целом, о людях и группах, которые были с ним связаны, а также, образно говоря, перекинуть мосты в современность.
А. Слёзов




Алексей Слёзов (А.С.):
Странная ситуация, начиная со статьи «Наверное что-то случилось…» Льва Гончарова в первой «КонтрКультуре» про Промышленную архитектуру писали и вспоминали многие, недавно даже был смонтирован небольшой документальный фильм, его выкладывали на YouTube, но никто никогда не брал интервью у участников группы. Открой тайну, почему так получилось?

Евгений Скуковский (Е.С.): Это точно не ко мне вопрос, не знаю.

А.С.: То есть никто не обращался и не интересовался?

Е.С.: Были какие-то попытки, причём в последние несколько лет, а раньше никто не подходил, ничего не спрашивал.

А.С.: Поэтому некоторые мои вопросы будут достаточно шаблонными. Обычно, когда берут интервью у какой-то группы, они сразу задаются, ответы потом тиражируются, а тут их просто никто никогда не задавал. Например, хотелось бы узнать, с чего всё началось, когда вы в первый раз собрались вместе?

Е.С.: Это очень долгая история… Всё случилось из-за меня. Я призывался в армию, учась в это время в театральном училище на первом курсе. Я понятия не имел, что можно косить: пришла повестка, я собрался и пошёл. Назначили меня, неожиданно для меня самого, служить в пограничные войска. Привезли нас на сборный пункт, и только я туда захожу, как слышу, что кто-то поёт Гражданскую оборону. Притом поёт так по-панковски, жёстко. И я в этот уголок начинаю пробираться, а там сидит такой чувак, крепенький, лысый, мордатый с каким-то странным носом и орёт во всю Ивановскую песню Летова. Я такой: «О, прикольно, что за хер?», подсел и таким образом сразу познакомился с Олегом «Чехом» Чеховским.
Месяц с лишним мы провели вместе в одном распределительном пункте во Владивостоке, потом нас раскидало, столкнулись мы с ним ещё раз неожиданно. К тому времени я служил уже в питомнике служебного собаководства, а Чеховский служил в отряде неподалеку, питомник подчинялся этому отряду. Однажды я залетел на дне рождения друга и меня отправили на «губу». Вот я зашёл туда, а там, как в кинофильме «Джентельмены удачи», сидит такой матёрый чувак, я был наслышан, что он здесь уже двадцать с лишним суток – это и был Чеховский. Мы вместе провели там еще суток пятнадцать, потому что были, наверное, самые отъявленные нарушители. За армию я просидел в общей сложности сорок два дня, а Чеховский позже на гражданке рассказывал, что у него был самый долгий залёт – за семьдесят суток.
После армии в Новосибе в 86-ом году началась у меня учёба, и только в 87-ом я добрался до каких-то других параллельных театру дел, потому как приходилось много учиться, наверстывать. Но музло не оставляло, и тут я увидел ПУТТИ, вернее увидел Чеховского, просто проходя по улице, на каком то концерте, смотрю Чех с басом скачет по сцене. Я постоял, послушал, прикольные ребята, думаю. Ну и начал с ними общаться. Прообщались год, много тусовались, и тут я написал песню. Называлась она «Речь сторонника» («Если хочешь строй, если хочешь стой…»), придумана была сидючи у родителей за роялем: папа у меня играл, инструмент дома всегда имелся.
А через пару дней я случайно оказался на репетиции ПУТТИ. Тогда там Сашка Келемзин играл на гитаре, Бух на барабанах, Селиванов на гитаре, Чех на басе и Саня Чиркин пел. Я посидел полрепетиции, послушал, потом у них перерывчик был небольшой. А там стояли клавиши, на репетиции они не использовались. Я взял и предложил: «А давайте клавишные в панк-рок введём?», сел за них и «Речь» эту сыграл. Чиркин поморщился: «Нет, говорит, не панк это ни фига!» А Димка такой вдруг мне говорит: «Пойдём покурим, разговор есть». Я, на самом деле, до этого дня с ним был практически не знаком, то есть мы на паре пьянок виделись, но не более того. Я, конечно, про него много знал, слышал, я тогда постепенно стал входить в эту тусовку. Вышли мы в коридор, и он мне говорит, что от ПУТТИ подустал и давно хотел что-то новое делать, давай, дескать, попробуем. Мне интересно стало, я и согласился. Возвращаемся назад, и он всем говорит такую фразу: «Все я больше в ПУТТИ не играю. У меня сейчас будет новая группа. Чех, ты со мной?» Чех говорит: «Я с тобой!».
Ну и потом вышли мы уже втроём после репетиции, перекурить, обсудить всё подробней. Дима сразу сказал: «Надо звонить Зайчику!». Я про Зайчика ещё ни слухом ни духом, ну ладно, Зайчик, так Зайчик. Нашли телефон в здании, позвонили, Дима ему говорит: «Привет! Мне срочно нужно собирать новую группу. У меня есть басист, клавишник и я, гитарист, нужен барабанщик и репетиционная точка. Ты дома?» «Дома». «Мы тогда к тебе сейчас придём!». Надо сказать, что эта репточка был недалеко от дома, где он жил. Мы шли по улице, Дима говорил о том, что надо ещё написать песен, эту первую репетируем, Чех, ты понял? Чех ему: «Да, я всё понял».
Приходим к Лёхе Зайчику, я знакомлюсь с ним, это оказывается рыжий чувак, очень смешной. Я сначала думал, что это кличка такая Зайчик, оказалось фамилия, я не сразу это узнал, только через какое-то время. Вот так всё и понеслось! Лёша нашёл репточку, за барабаны я предложил посадить вернувшегося из армии своего одноклассника и большого друга Игоря Ивановича Щукина. Он и стал первым барабанщиком, с ним мы отрепетировали дебютный альбом «Любовь и технология». Записали мы его, правда, не с живыми барабанами, потому что это было технически невозможно, а с драм-машиной.
По ряду субъективных и объективных причин для живых выступлений уже потом в составе появился Ренат Вахидов, он же «Роник». Это было, когда мы начали репетировать вместе с группой Закрытое предприятие на точке у Аркаши Головина в ДК. Роник играл с ними же и при этом был очень крутым барабанщиком, в живом варианте очень сильно вытягивал любое музло. Поэтому он был нужен нам во всех смыслах, а Игорю Ивановичу надо было ещё учиться, чем он и занимался долгие годы. Если бы не погиб, то вырос бы в хорошего барабанщика.

А.С.: Т.е. практически все концерты были сыграны уже с Роником?

Е.С.: Живые концерты все с Роником. Но вот первый альбом записывался… Ну, нельзя было назвать это программированием, на той шушлайке, которой мы пользовалась… Это был одноголосый маленький синтезатор с шестнадцатью сэмплами драм-машины. Тем не менее «вкл» и «выкл» Игорь Иванович честно нажимал. В принципе «Любовь и технология» - это тоже записанный вживую альбом, там нет никаких наложений. Просто включались в пульт и дублями играли, потом выбирая лучшие.

А.С.: Вообще никаких наложений?

Е.С.: Ни одного. Там есть какие-то спецэффекты, это клавиши, в которых мы использовали только звук фортепиано, потому что других вменяемых звуков они не могли издать. Они были очень древние, смешные, и в какой-то момент, бывает же так, что психуешь, я по ним долбанул рукой, а они такие: «Вууааоо!!!» «О, - говорю – Какой клёвый звук!» И так он и вошёл в песню.

А.С.: Слушай, вот какой вопрос у меня возник: некоторые ритмические рисунки, которые использовались, они достаточно навороченные, по крайней мере, это не рок стандарта 4/4. А как с музыкальным образованием в группе было?

Е.С.: Я учился в музыкалке в своё время, но не закончил, грубо говоря, в 4-ом классе плюнул, пнул ногой и перестал ходить. Но у меня папа был учёный и музыкант, он всю жизнь играл на рояле, поэтому я воспитывался на фортепианной музыке Шопена, Бетховена, Шуберта, которая вечерами звучала дома. Димка Селиванов тоже учился в музыкалке, на скрипке, насколько я знаю. Еще играл на трубе немного, кроме гитары. Но он тоже был скорее самоучка, а не какой-то там профессионал, пусть даже с музыкальной школой. Чех – абсолютный самоучка, Роник – тоже. Дело в том, что у всех ребят были музыкальный вкус, чутье и желание заниматься, вопрос «кто и где учился?» не имел никакого значения для нас.

А.С.: А насколько все серьёзно относились к участию в группе, часто репетировали, например?

Е.С.: Часто, серьёзно относились, это был наш интерес. С того самого момента, как появилось название Промышленная архитектура. Мы как раз ехали на тачке смотреть репточку, которую нам нашёл Зайчик через нашего большого товарища Женю Грехова. Это был студенческий клуб «Электрон» на левом берегу Новосибирска. Мы ехали с правого берега, где все жили, всем составом, кроме Игоря Ивановича, и думали над названием, хотели приехать на новую точку уже с ним. И все крутилось вокруг одного оборота… Не секрет, что как раз в то время появились в нашем эфире, условно говоря, записи группы Бликсы Баргельда Саморазрущающиеся новостройки (в переводе с немецкого), и нас это немножко задело. Нам тоже хотелось что-нибудь этакое, с архитектурой связанное, в конечно итоге и утвердилось само слово «Архитектура». А почему промышленная? Потому что Новосибирск, особенно Левый Берег, когда едешь на него с правого по так называемому в то время Новому мосту, - это сплошные огромные заводы, которые стоят в ряды вдоль берега.

А.С.: Ты помнишь первый концерт Промышленной архитектуры? Где он состоялся?

Е.С.: Первый концерт состоялся в этом клубе «Электрон», это была какая-то студенческая вечеринка, недели через две после того, как мы стали репетировать. У нас уже было песни четыре готовых, кроме «Речи сторонника» быстро появился «Индустриальный оргазм», «Точки» и «Детерминизм». В общем программа была короткой, это был клубешник студентов, где мы просто решили попробовать поиграть. Потом, на самом деле, концертов как таковых и не было, до московского «Сырка» в декабре 1988-го. Оттуда мы вернулись в Новосиб, у нас был единственный большой концерт с Закрытым предприятием в ДК Железнодорожников. С него появилась запись, где были как раз новые песни: «Ошибка», «Летаргия», «Погоня».



А.С.: Получается, что считанные разы выступали?

Е.С.: Да, считанные разы. Ну, был ещё Мирный..

А.С.: Да, вот про Мирный хотел спросить, что это было?

Е.С.: Это по комсомольской линии получилось. Наш директор и менеджер Лёха Зайчик каким-то образом познакомился с главным комсомольским деятелем города Мирного, это была девушка. Не помню, как её звали. И она устроила нам эту гастроль, и не только нам, там ещё были ребята из города Нерюнгри и группа Амальгама. Они играли такой металло-хард, очень простой, и внешний вид у них был соответствующий, как будто они так и остались в 70-х…



А.С.: По-моему, даже есть ваша совместная фотография оттуда…

Е.С.: Да, они там все такие хайратые, а слева на фото девушка та самая, главный комсомольский работник. Забавные были гастроли, мы туда чуть ли не на три дня приехали и отыграли в огромнейшем, катастрофически здоровом ДК «Алмаз» с набором такого оборудования, о котором и не мечтали. Мы приехали туда без клавиш, нам заранее сказали, что всё будет. У меня в то время не было своих, на репетициях мы пользовались инструментами Закрытого предприятия с позволения Аркаши. Клавиши были не суперские, но с хорошими звуками, почти все аналоговые, «Аэлита», например, одноголосая, прикольная для басовых партий. А в Мирном я наткнулся на Mini-Moog настоящий, еще там стоял DX-7 Yamaha, чего там только не было, «Роландов» штук пять всевозможных! И я: «Ой, как хорошо!», и целый день репетировал с этими клавишными. В них надо было разбираться, я привык, что переключать звуки на концерте я могу только между песнями. На репетиции обычно у меня их стояло пять: пять звуков надо, вот я пятью клавишными и пользуюсь. На «Сырке», кстати, пять мне, конечно, не удалось собрать, взяли, что могли, договорились с ныне покойным Сашей Козловым из Агаты Кристи. Приходилось по ходу концерта что-то там переключать… Ох, это был треш, если бы нам не вырубили звук, я не даже знаю, как бы мы доиграли.

А.С.: Расскажи подробнее, потому что существуют разные мнения и слухи про ваше выступление на этом фестивале. Например, я наткнулся в YouTube на относительно свежее интервью с Натальей «Кометой» Комаровой, где она говорит, что это была чисто организационная накладка, Промышленную архитектуру она очень ценила и т.д.

Е.С.: Ох, по прошествии стольких лет можно, конечно, всё что угодно говорить… Я могу сказать точно, времени, если говорить про фестивальный лайн-ап, было сколько угодно! Мы могли отыграть сорокаминутную программу, которая у нас был заготовлена, и никто бы не зажужжал. Поэтому никаких организационных накладок не было. Был конфликт между Димой и непосредственно Кометой. Не секрет, что мы все вписывались в гостинице «Измайлово», у нас через три номера жил тот же Свинья из АУ, все не просыхали. Я не знаю, чего Комарова хотела от Димы, но он ее как-то не очень вежливо послал незадолго до концерта. Это ее, конечно, обидело, и она просто пошла и сказала звукачам: «Вырубайте звук!». И всё, нам его отрубили после четырёх песен.

А.С.: А как отнеслись участники группы к этому факту? Вы приехали в Москву на большой фестиваль и тут такое…

Е.С.: Мы охуели, честно говоря, постояли сколько могли на сцене, зрители кричали «Продолжайте!», но что мы могли сделать? Кто-то, кажется Лёша Зайчик, пытался разбираться, чего-то там бегал… Но это был облом, который наверное во многом повлиял на дальнейшее развитие событий, мы были очень расстроены. Я ещё сильно поссорился с Димой из-за девушки, когда мы еще три или четыре дня жили в Зеленограде. Лёха Коблов пристроил нас там в какую-то общагу, билеты у нас были почему-то взяты позже на четыре дня. Потом мы вернулись домой, помирились, порепетировали, отыграли ДКЖ-шный концерт, а потом перестали репетировать и даже встречаться какое-то время, до апреля.



А.С.: А как в целом к Промышленной архитектуре относились знакомые, друзья, музыканты, рок-тусовка, рядовые зрители? Мне всегда казалось, что вы были такой «белой вороной», играя музыку совершенно другого уровня, чем тогда привыкли воспринимать. Или я ошибаюсь?

Е.С.: Да, мы пытались что-то менять в привычном звучании, это делалось сознательно, иногда может быть слишком нарочито. Но мы искали и в итоге находили, что и показал первый альбом. Во время репетиций всем было в кайф, мы понимали, что делаем что-то доселе небывалое и нас мало волновало, как это будут воспринимать, честно. А когда мы выходили на сцену и играли, то как минимум ползала реагировало на ту энергию, что мы пытались до них донести. В ДКЖ был очень хороший концерт, мы играли после Закрытого предприятия на уже разогретом зале, и было очень круто, он был полностью наш. Конечно, Роник подвыдохся, два концерта-то отдубасить, чуть завалили «Дети госпиталей», замедлили, на мой взгляд, а в остальном все было отлично.
Что касается друзей-музыкантов, с которыми мы общались… Никто никогда не лукавил, всем было интересно, все говорили честно. Егор, когда приехал, послушал и сказал: «Ни фига себе, чуваки, ну вы и выдали! Сейчас Сибирь всех порвёт!». Это было перед «Сырком»…

А.С.: Сам он почти не упоминал Архитектуру в качестве своих любимых групп.

Е.С.: Дело в том, что мы мелькнули и исчезли, а событий в жизни Егора происходило до хренища и кроме нас. Но тогда это была оценка, она была высказана. Мы же тоже двигались дальше и не собирались останавливаться, по прошествии полугода у нас пошли несколько другие вещи, та же «Летаргия». Её текст, кстати, написали Селиванов с Димкой Кузьминым «Чёрным Лукичом».



А.С.: Интересно, мне говорили, что песня «Индустриальный оргазм» написана в соавторстве с ним!

Е.С.: Нет, это «Летаргия» совместная. Изначально была только готовая мелодическая основа, на репетиции она родилась.

А.С.: Ты говорил мне, что вступление к «Летаргии» вы первоначально играли на саунд-чеках, что бы настроить звук.

Е.С.: Да, ещё на Сырке «Летаргия» у нас была под названием «Настроечная», как раз на ней я и проверял звучание всех своих пяти клавишных. Удобно, там же в начале повторяется один и тот же ход: на гитаре, басу и барабанах. Но мы понимали к тому моменту, что эта тема у нас выльется во что-то и в ДКЖ мы её уже сыграли как законченную песню. Незадолго до этого Димка был у Кузи в гостях, и они придумали текст. Вообще тексты в большинстве своём писались совместно, мы садились с Димкой вдвоём и сочиняли, когда уже была готова музыкальная основа, «рыба», короче говоря. На эту «рыбу» мы и начинали писать текст. Практически все тексты были написаны вместе, и «Оргазм», и «Детерминизм», и «Нет бога».

А.С.: Какие-то ещё были соавторы случайные? Я слышал от новосибирского поэта Бориса Гринберга, что его строчки фигурируют в текстах, да?

Е.С.: Может быть, если только их Дима вставлял как бы от себя.

А.С.: Я хотел вернуться к теме, которую мы затронули в начале беседы, про то, что Промышленная архитектура не была сольным проектом Дмитрия Селиванова, как многие, может быть, до сих пор думают, что вы все вносили что-то своё в музыку, тексты и аранжировки и в результате получалось интересно и необычно. Это так?

Е.С.: По большому счету да! Но Дима – это, конечно, энергия, на нём держалась структура, состояние репетиционное. Например, какие-то песни не он начинал, не был инициатором, но подхватывал как музыкант, если слышал что-то стоящее. Это была такая творческая коллаборация. По большей части и Чех играл очень важную роль, потому что с его баса начинались какие-то вещи. Или вот в «Погоне» этот 7/8-ход гитарный… Да его вообще Роник придумал!

А.С.: Как барабанщик?

Е.С.: Нет, он сидел тренькал на гитаре перед репетицией или в перерыве, а Димка это услышал и говорит: «О, в этом что-то есть!» И сразу снял, улучшил как гитарист. Я как-то включился махом, потом Чех, Роник уже на барабанах. И мы этот ход минут семь гоняли и вдруг вместе сделали переход на куплет, которого ещё не было и офигели! Ну и начали ее делать тут же, за одну репку сделали. Такие вещи бывают трудны для одного… Но, с другой стороны, Дима действительно был лидером. Всего на год старше меня, но я смотрел на него как на дяденьку, взрослого товарища. Бывает же, что двадцатилетние дружат с тридцатилетними или с пятидесятилетними, вот то же самое. Он и был такой харизматичный дядька!

А.С.: Дима Кузьмин нечто подобное тоже говорил о нём…

Е.С.: Кузя был такой же распиздяй, как и я, а вот Дима Селиванов… Он производил впечатление очень целостного, с одной стороны, человека, а с другой стороны, ведущего абсолютно непотребный образ жизни, где пробовать можно было всё. В нём сосредоточено было много плохого и хорошего, назовём это так.



А.С.: Я немного общался в Интернете с его друзьями, с Владимиром Насадовичем, например, они учились вместе. Он говорил, что Дима вёл вполне, если можно так сказать, рок-н-ролльный образ жизни…

Е.С.: Абсолютно.

А.С.: То есть женщины, алкоголь, наркотики, косы от армии под какие-то психиатрические диагнозы… Получается, что так оно и было?

Е.С.: Так оно и было, да…

А.С.: В КГБ вызывали его, кстати?

Е.С.: Димку? Может быть, я как-то не интересовался. Меня вызывали, но это было в 10-ом классе, потом еще в армии, каждый месяц как на допрос.

А.С.: Я так понимаю, что песня про погранвойска, состоящая из одного предложения «Я раздеваюсь очень быстро, потому что я служил в погранвойсках!», как раз и посвящена твоей службе в армии. Дима же не служил?

Е.С.: Дима не служил. Эту фразу я произнёс, уж не помню в каком контексте, когда мы группой тусили, выпивали и разговаривали. Она всем понравилась и мы решили, что это будет основа нашей самой концептуальной песни. И на следующей же репетиции начали придумывать музыку.

А.С.: Если вернуться к истории создания песен, одна из самых известных - «Дети госпиталей», как она была создана? Там есть переклички с текстами того же Баргельда, кадрами из фильма Halber Mensh…

Е.С.: Что-такое постоянно витало в воздухе, в музыке… Дима же читал по-английски хорошо, читал книги в оригинале, и какие-то вещи он нам рассказывал. Потом мы проводили много времени вместе у того же Женьки Грехова. Он очень часто привозил винил и мы свежие пластиночки у него на хорошем аппарате собирались послушать. Тогда появились Element of crime, эта немецкая команда, которая произвела на нас очень приятное впечатление. Мы услышали близкую, родственную в чем-то душу, потому что у них и мелодизм присутствовал, и в то же время была такая скупая, очень чёткая музыкальная структура.

А.С.: До нас это дошло гораздо позже, мы все это слушали уже в начале 90-х, а как это доходило в Сибирь?

Е.С.: Я ж говорю, у нас был Женя Грехов, который отслеживал и доставал всё самое андеграундное, что появлялось в Европе, были каналы. Понятно, что это Советский Союз, было очень сложно, я боялся интересоваться, как это происходило. Но это всё приходило и, действительно, какие то вещи появлялись у нас порой раньше, чем в Москве или Питере, что было удивительно. Ну а про Якутию я вообще не говорю... Мы Амальгаму просто убили, мы их накурили и включили Новостройки. Чуваки просто сидели с сумасшедшими глазами, не понимали, кто они вообще, где живут, что делают? Они нам: «Это что?». А мы: «Это да, ну вот так, ребята…». Было смешно.
Про песню «Дети Госпиталей» не помню точно. Это был реально месяц, когда мы каждый день ездили в «Электрон», как только там было не занятое время. Лето, мы все ещё свободные, молодые ребята, ни детей, никого. Я женат уже был, правда, но это не влияло. Мы писали песни, придумывали, репетировали, все эти дни в один слились. Мы же ещё могли остаться, посмотреть какой-нибудь фильм, там был телевизор достаточно большой и видеомагнитофон с кассетами. Мы могли остаться на ночь, смотреть фильмы, а с утра опять репетировать.

А.С.: Получается, что первый блок песен был создан практически за месяц?

Е.С.: За месяц, плюс минус буквально, альбом «Любовь и технология» был весь придуман, отрепетирован. И за два-три дня записан.

А.С.: А были планы писать второй альбом, какие-то перспективы на будущее обсуждались?

Е.С.: Конечно, мы же продолжали работать дальше, новые песни начали появляться. Они немножко отличались. Появились нормальные клавиши, ведь «Любовь и технология» записывалась на том, что нашли или выпросили у друзей. Ефремов, был такой человек из группы Амба прекрасной, он дал нам чуть ли не «Юность». Что собрали, на том и репетировали, а потом записывались. Позже я все равно пытался эту аутентичность первого звучания сохранить, когда уже добрались до репетиций на точке Закрытого предприятия, где было нормально с клавишными. Потому что мне оно нравилось, несмотря на то, что было на каких-то диких инструментах записано.
Но дальше, конечно, хотелось искать, находить что-то, менять. К тому же мы за это время сыгрались, чувствовали друг друга, появился и темпоритм общий, и состояние такое, в котором можно было уже не то чтобы импровизировать, а когда тебе никто не скажет против, понимаешь, если ты сам не начнешь это говорить, такая свобода. Репетиции шли таким образом: мы собиралась и проигрывали весь материал, который имелся, на раз, и потом у нас была свободная зона, в которой мы «плавали». Что-то получалось хорошо, что-то не очень, но мы играли, играли, играли... Эта настроечная «Летаргия» как раз и появилась в таком наигранном виде. Причём не сразу, через день, два, кто-то повторял этот ход, с него начинали, потому что грело, грело, а потом раз, раз, раз и оно вдруг выросло в очень интересную песенку.

А.С.: После апреля 1989-го Промышленная архитектура прекратило своё существование, потому что без Димы, как я понял, невозможно было сохранить то же название, играть те же песни, даже если взять какого-то вокалиста, предположим. И тогда вы сделали группу Мужской Танец. Это была попытка сохранить коллектив и делать что-то вместе, но другое, так?

Е.С.: Тогда был период с апреля по осень, когда непонятно было вообще, что делать. Была такая ситуация странная… Мы с Димой Селивановым не общались с концерта в ДКЖ, декабрьского. Он начал заниматься какими-то своими делами, у остальных свои проекты появились или были: Чех продолжал играть в ПУТТИ, я с Лукичом начал плотно работать над проектом Амстердам, даже сделали несколько записей, которые, к сожалению, не сохранились. Мы там к его песням делали такие забавные аранжировки, экспериментировали.
Потом поехали мы с Кузей в Питер за гитарой, покупали её у группы Телевизор, только не у Беляева почему-то, а у Рацена, барабанщика. И я там заболел гепатитом, заразился видимо где-то раньше. Вернулся в Новосибирск очень быстро, сходил в поликлинику, мне сказали: «Ложись в больницу или можешь дома лечиться сам». Гепатит «А» у меня был, самый простой. Я остался дома, уже долеживал последние недели на таблетках, как звонит Димка. «Ты дома? – говорит - Я к тебе зайду» Я говорю: «Конечно, заходи!» Он пришёл, часа два мы с ним здорово поговорили, потому что не виделись почти четыре месяца. Поговорили обо всём, о том, как мы друг по другу все соскучились, что всё, мы сейчас собираемся и начинаем репетировать. Он сказал, что Зайчик уже нашёл новую репетиционную точку и всё круто. Он уходит, а через два дня звонит Роник и говорит: «Полчаса назад Димка повесился». Оказалось, что он прошёл по всем, был у Чеха, Зайчика, Роника и ещё пары человек, со всеми проговорил планы на жизнь, а на самом деле попрощался, это была такая плановая акция. Вот что печально…

А.С.: Ревякин упоминал о таком же визите. Да и та же Комета говорила, что он пытался дозвониться ей незадолго до…

Е.С.: Потом лето прошло в каком-то сумбуре непонятном, но осенью мы решили всё-таки, что будем играть, что надо продолжать. Мы позвали в состав Диму Кузьмина, хотя, конечно, гитарист Кузьмин и гитарист Селиванов – это совершенно разные вещи. Тем не менее Димка был друг, он был рядом и готов играть. Он даже начал снимать, репетировать самые простые ходы и у него стало что-то получаться.
Мы решили искать вокалиста, думая, что кто-то мог спеть так или иначе, пробовались несколько ребят, но это всё было, конечно, не близко никак. Тем не менее мы записали, вернее сначала отрепетировали с Роником на вокале «Индустриальный оргазм» и «Ошибку», сделали английский вариант, так как Роник увлекался в то время языком, много времени проводя за границей. И постепенно в процессе репетиций начала появляться немножко другая музыка, которая как раз шла от Кузи, который не очень хорошо владел гитарой и, чтобы не заглушать его, мы ушли в такой точечный минимализм, как я это для себя назвал. И вдруг оказалось, что в этом что-то есть, мы поняли, что нам никого искать не надо, мы самодостаточны: есть Роник, Чех, Кузя, есть я, а Промышленную архитектуру не возродить, потому что никто не может спеть так, как пел Димка. Так и появился Мужской танец, в подвале на улице Фрунзе, там была репточка, там же был снят клип «Израильский солдат» Серёжей Бугаёвым, спасибо ему. Вот так, неожиданно, в попытке реанимировать Промышленную архитектуру, возникла какая-то другая музыкальная структура.



А.С.: А это был чисто студийный проект или были какие-то концерты?

Е.С.: Во время чемпионата мира по хоккею с мячом в Новосибирске был маленький концерт для сборной Норвегии или Швеции, точно не помню, в небольшом конференц-зале гостиницы «Новосибирск» у вокзала. Это был проект «Студии -8», некоторые коллективы играли для разных сборных, все там выступили по чуть-чуть, в том числе и мы. Это был единственный концерт Мужского танца, такой концертик, полчаса отыграли. Роник пел по-английски и хоккеисты кивали головами на тексты вроде: «Где взять щёлочи в емкостях?», им было это очень интересно, я думаю.

А.С.: А почему распалась группа?

Е.С.: Ох, это такая личностная история… У нас был практически отрепетирован и готов к записи альбом «Осеннее платье». И тут я по пьяни вдруг уезжаю в Москву на несколько дней… Получилось так, что меня там обокрали. Потом уехал в Питер и, чтобы найти денег на дорогу домой, мне потребовался пробыть там почти месяц. Но нас же никто не торопил, не гнал, не было никаких оплаченных студий звукозаписи и т.д. и т.п. Но Дима Кузьмин, почему не знаю, что ему попало под хвост, меня решил не дожидаться, взял другого клавишника, ведь у нас были все материалы, мы репетиции писали. Клавишник, который снял мои партии, сыграл криво, на мой взгляд. Он был обычный музыкант и не очень понимал, почему я играю в некоторых местах не в долю в такой ритмичной музыке, решил ничего не синкопировать, а там было очень много интересных нюансов. Когда я это услышал, приехав, я обалдел, конечно, во-первых, а, во-вторых, обиделся на Димку. Где-то с полгода потом не общались, мне был противна эта запись, я ему прямо сказал: «Меня не должно быть в титрах вообще, ты поступил очень плохо».
Позже мы, конечно же, помирились, ещё записывали немножко Мужского танца, но как-то этот проект потихонечку угас, я не горел особым энтузиазмом. Я потом поиграл еще немного с Закрытым предприятием, записал с ними альбом, но тоже всё это было так… После того как перестала существовать Промышленная архитектура, лично для меня как будто что-то остановилось, я так и не смог вернуться, сделать музыку смыслом своей жизни. Тогда, в Промышленной архитектуре, был смысл и больше ничего не нужно, а потом вдруг раз и всё…



Илья Малашенков (И.М.):
Чтобы закрыть тему Мужского Танца, один эпизод остался, на мой взгляд, нераскрытым - это запись с Ником Рок-н-роллом альбома «Полночный пастырь». Как эта история сложилась?

Е.С.: Ник приехал, был в Новосибе, тусили, тусили то там, то тут, а потом мне позвонил или Димка Кузьмин, или Лёха Зайчик, и сказал, что мы будем писать альбом с Ником. Я говорю: «Ну, ништяк!». И как раз у Аркаши Головина новая студия открылась там же в ДК, мы уже там репетировали с Закрытым предприятием. Я хорошо знал оборудование, мы приехали рано утром и за день или два записали этот альбом. Ник пел, мы на ходу придумывали аранжировки и сразу писали. Притом шло это как-то легко, весело, просто энергетикой своей Ник вносил в нас какой-то задор. Было кайфово, мы так дынщ-дынщ и записали. Студийную картинку помню хорошо: по центру Ник дёргается и всё время что-то поёт, а мы стоим кругом, за ним барабаны, слева Чех с Кузей, а справа я.

И.М.: Полностью импровизационно, спонтанно?

Е.С.: В общем, да. Какие-то песни мы знали на слух, потому что это не новьё было, но всё происходило в студии прямо здесь и сейчас. Мы раз, два, три, пробовали так, сяк. Ник говорит: «Нет, здесь не надо этого, здесь добавим, а тут можно оставить…» Пробуем, пробуем, пробуем, записываем, записываем, и вот уже пишем на чистовую. Там тоже всё было, по-моему, без всяких наложений, вживую.

И.М.: А потому уже с Ником пути не пересекались никак?

Е.С.: Как музыканты уже нет, но мы встречались на каких-то тусовках. У меня не сложилось, потому что это уже был тот период, когда я постепенно всё уходил, уходил, уходил из музыки.

Мех Мамонта "Бессмысленный бунт" 2019



10 фактов на память об этом релизе!

1. Это второй номерной альбом проекта «Мех Мамонта»
2. Формат альбома – EP (также можно называть это мини-альбомом, миньоном, а вообще EP от англ. Extended Play)
3. Альбом выпущен в формате интернет-релиза и доступен на большинстве стримминговых платформ.
4. Запись альбома была осуществлена во второй половине августа 2019 года на студии «Тортуга Саунд», г. Москва, район Орехово-Борисово Южное.
5. Вокальные и гитарные треки были записаны за одну 5-ти часовую сессию, с минимальным количеством дублей.
6. Песня «Скрепы и батискаф» представляет собой авторский ремейк на песню «Балласт» из дебютного альбома того же проекта «Глупый сиг».
7. Текст песни «Бомбист» датируется примерно 1998-м годом, он входил в сборник стихов Экзича «Чорное дерево» 2001-го.
8. Текст «Бессмысленного бунта» написан примерно в тоже время, для проекта «Карибский кризис». Впрочем, в рамках «Кризиса» до его реализации дело не дошло.
9. Первоначально песня «Бессмысленный бунт» предполагала аранжировку в стиле ска-панк, но позже было решено от этой идеи отказаться.
10. На идею создания обложки меня натолкнул значок оппозиционного содержания, кроме всех прочих имевших место в студии.

Ссылки для прослушивания:
https://music.yandex.ru/artist/7458949
https://vk.com/mehmamonta?z=audio_playlist-174338588_3



06.09.19
Лёха Мамонт.

Малая Средиземка

Итак, друзья, ходили мы на круизёре в апреля сего года по маршруту Генуя, Марсель, Пальма-де-Майорка, Ибица, день отдыха на плаву, Неаполь, Ливорно, Генуя; минуя Балеарские, Лигурийские и Тиренские моря, являющиеся по сути частями Средиземного. Тур классический, могут меняться некоторые порты, но таких вариантов много и они достаточно дёшевы по сравнению с другими.

Судно.

Лайнер компании MSC - Fantasia (ударение на последнем слоге), по сути четырёх-звёздочный отель на плаву, 16-ть палуб, десять лет от роду. В путевке: внутренняя каюта без окон, питание по часам в двух ресторанах или в любое время в буфете, посещение бассейнов и зон отдыха, мероприятий в концертном зале, детский клуб.





Что бы не вдаваться в занудные описания, я задал сам себе стандартные вопросы, которые возникают у тех, кто не бывал в круизах и попытался на них ответить. Скажу сразу, что ответы не всегда универсальны, только крупных круизных компаний в мире около десяти штук, у всех свои особенности.

- Укачивает ли на судне?
- Нет. Если только попадёте в действительно сильный шторм.
- Комфортно ли во внутренней каюте?
- Да, если вы не страдаете сильной клаустрофобией. На сон антураж действует плодотворно, всегда темно и тихо, климат-контроль, температуру можно регулировать как угодно. С окном или балконом плавать, конечно, повеселее, но дороже. Скажу честно - в каюте мы только спали, а днём заходили за вещами или переодеться.
- Много ли времени занимает посадка и высадка?
- Пять минут от силы. Плавание проходило в зоне Шенгена, паспорта на стоянках никто не проверял. Охранник пробивает вашу персональную круизную карточку-ключ величиной с кредитку (её выдают при первой посадке, к ней привязывают ваши деньги, это основной документ на корабле) и всё. Плюс на входе просвечивают ручную кладь.
Но очередей почти нет, всё очень быстро.
- Пить или не пить?
- Мы проносили вино, переливая в многоразовую бутылку для воды или термос. Под конец круиза сумки проверяла только портовая охрана, так что можно было обойтись без ухищрений. Алкоголь в барах и ужинах, конечно же, дорог, 20 евро бутылка ординарного вина и т.д.
- Воду надо покупать за деньги, еды достаточно?
- Холодная и горячая вода, есть в кулерах в основном буфете всегда, наливаете в свою тару и несёте в каюту, это не запрещено. Еды более чем надо, еда вкусная, практически в любое время суток, главное не переедать. Кофе на завтрак в буфете был настолько омерзителен, что на ближайшей стоянке купили пакетики «Нескафе». Нет, действительно, за все наши путешествия в тридцати странах такой гадости пробовать не приходилось. Соки также представляли собой порошковый треш, но с них хотя бы не воротило.
- Надо ли брать с собой галстуки, костюмы, рубашки, смокинги, вечерние платья?
- Что-то взять, конечно, стоит, ходить на ужин в майке как-то глупо. Но в целом строгостей с дресс-кодом я не заметил. Вечером большинство мужчин ходило в брюках и рубашках без галстука, дамы в достаточно скромных повседневных платьях.
- Что из себя представляет инструктаж безопасности?
- После крушения «Коста Конкордии» в 2012-ом на всех круизных судах ввели обязательный инструктаж новоприбывших пассажиров. Проходит он за час до отправления, новоприбывших собирают в условленном месте и объясняют на пяти языках, что делать если вдруг... Важно в момент начала инструктажа не садиться за стол или плюхаться в бассейн! Инструктаж проходится один раз за плавание, но он действительно обязателен, если не придёте, то вас отловят и заставят пройти его индивидуально.
- Много ли народа в бассейнах и зонах отдыха на палубах?
- По крайней мере весной в водной зоне на корме (нам туда было ближе всего подниматься из каюты) можно было плавать и загорать на лежаках спокойно. Не все догадывались, что бассейн с постоянной рециркуляцией морской воды прогревался под конец дня до градусов двадцати пяти.
- Скучно ли когда лайнер плывёт день в море?
- Абсолютно нет. Купались, читали, загорали, играли в настольные игры, день пролетел незаметно. При желании можно посещать развлекательные мероприятия, их в такие дни проводится много, но это не наш вариант.
- Имеет ли смысл брать улучшенный класс обслуживания?
- Смотрите, что туда входит и надо ли оно вам. Мы взяли зачем-то. Он включал в себе приоритет при высадке и посадке, ужин в 1-ой смене (19.30.), завтрак в номер (по меню), скидки 50% на фитнесс и спа. В результате: суть приоритета нам не открылась, первая смена не понравилась (рано и много народа), завтракать в каюте не пытались (меню не впечатлило), в фитнесс и спа времени и желания ходить не было. Один плюс – получили две фотографии с ужина в подарок от MSC.
- Есть ли смысл брать трансферы от круизной компании в портах?
- Если только для того что бы немного сэкономить время и не волноваться по пустякам. Трансферы дорогие, от большинства терминалов можно доехать до центра города в разы дешевле, а то и дойти. Но об этом ниже. Экскурсии тоже, кстати, дорогие. При потребности таскаться где-то с проводником, я бы договаривался с местными проверенными гидами, собрав небольшую группу соседей.
- Можно ли не платить централизованные чаевые?
- Можно, но мы не пробовали, да и повода не было, у нас были прекрасный хауз-киппер, официанты, так что мы покорились правилам. Чаевые составляли 10 евро в день за взрослого, 5 евро за дитя, снимают с карты по окончанию круиза, под суммой расходов на судне вы обязаны расписаться в счете перед выгрузкой. Так что будьте внимательны, если круиз недели две, то сумма на чай набегает приличная. Но бывают круизы и с предоплаченными чаевыми. Для полноты справки, отмечу, что ещё снимают 1 евро с каюты в день в фонд UNISEF, благотворительность.
- Есть ли смысл ехать с детьми?
- В целом, да, за дочку взяли только портовый сбор. Детский клуб хороший, с детьми поиграют, кино покажут, покормят если надо. Опять же бассейны, солнце, воздух, компания других детей. Мозг дети в путешествии, конечно, выносят, ну не очень им интересно таскаться с родителями по достопримечательностям.
- Где лучше бронировать круиз?
- Либо на сайтах круизных компаний, либо через зарубежных агентов. Хороших цен на российских ресурсах я не видел. Может не там смотрел. При бронировании через американский сайт MSC нам предоставили бонус – вода, кофе, чай за обедом и ужином бесплатно.
- Вообще оно того стоит?
- По мне да, хотя раз то в жизни стоит прокатиться. Круиз – это комфортно, неторопливо и миросозерцательно. Лично я просто люблю перемещения по воде, пейзажи, заходы в порты, палубы, трапы, иллюминаторы… Но с точки зрения осмотра городов круиз вариант не лучший, учтите, за дневную стоянку трудно проникнуться атмосферой места. Нет, конечно, бывают круизы со стопами по два дня, когда можно расслабиться и не носиться по улицами как раненный лось.



Порты

Это не отчёт, а скорее короткие советы и реплики, которые могут быть полезны.

Генуя



Если старт из Генуи, рекомендую остановиться в этом городе хотя бы на сутки, там есть где погулять и что посмотреть. Красивейший, ниспадающий к воде террасами массив исторических зданий, местами можно встретить маргинальных элементов и мусор, но этого не так много.





Марсель



Причал круизёров далеко от центра, до трассы, по которой ходит городской автобус, около двух километров пешком, бесплатный шаттл ходит редко. Это та информация, которую я читал на большинстве форумов до поездки. Тут всё правда, но! Если пройти чуть дальше остановки бесплатного шаттла, за выходом с терминала будет остановка городского транспорта. Раньше она не использовалась, но с этого года отсюда ездит автобус почти до Кафедрального собора Марселя.



В Марселе нам повезло, мы ощутили местный ветер мистраль в полной мере, нас сдувало и сбивало с ног, но это было здорово! Ну и в старый город, район Ле Панье зашли, там хорошо – тихо и всё старенькое. Александр Дюма, я не зря тебя прочёл в детстве!







Наш приезд пришёлся на воскресенье, найти в этот день работающий продуктовый супермаркет оказалось проблемой, так что мы остались без вина на вечер. Вот что хорошо в России – работающие ежедневно сетевые магазины в шаговой доступности!



Пальма Де Майорка



Терминал далеко от центра, на обратном пути, вечерком, мы прошли около трёх километров вдоль набережной; нигде такого количества фешенебельных яхт не видел как тут. Есть городской автобус, ходит почти от причала, отчёты сообщали о цене за билет в 5 евро, но мы вроде заплатили обычную городскую таксу.



Стояли тут до часу ночи, так бы везде. Не торопясь съездили на стареньком паровозике в горный городок Сольер, где побродили по извилистым улочками и скушали рыбку на ратушной площади.











В самой Пальме порадовал дворец Альмудайна, сооружение обширное, массивное, но в тоже время поражающее выразительной, парящей эклектикой архитектурных форм.



Ибица



Если мерять по прямой, то от терминала до центра близко; но если двигаться пешком, то придётся обойти всю прибрежную бухту, а это километра четыре. Но есть отличный выход – водное такси! Стоит оно чуть дороже общественного транспорта, ходит раз в полчаса, причал находился в четырехстах метрах от места швартовки лайнера. Водная прогулка длится 15 минут.




От Ибицы я много не ожидал и правильно. Хотя, наверное, тусить, выпивать, дуть, знакомиться, проводить время на дискотеках тут неплохо когда тебе восемнадцать.





Крепость на холме над городом очень внушительная, мы обошли её всю. Хорошо, что было не слишком жарко, летом бродить по суровым бастионам под солнцем – ад.



Ну а так - кафе на узкой улочке, кувшин «Сангрии», тарелка сыра и снова на корабль.



Неаполь

Трансфер не нужен, лайнер швартуется рядом с центром города. Приплыли в 8 утра, отправление в 17.00. Даже если брать экскурсию, толком что-либо посмотреть не выйдет, город большой и разный. В таких случаях рекомендую сесть на Hop on Hop off от порта и проехать оба маршрута: синий и красный. Хотя бы общее видовое впечатление схватите.





Можно еще пообедать в любимой местными жителями за соотношение цена-качество Pizzeria Napoli In Bocca, где делают ту самую неаполитанскую пиццу на тонком тесте с оливковым маслом, томатной пастой и свежей моцареллой, а вино заказать из соседней лавки.



Обязательно зайдите в старый город, там очень колоритно, хоть и немного жутковато. Жаль, что не зашли в метро, оно одним из красивейших в мире считается.





Ливорно

А вот тут пешком от причала пройти может только совсем бесбашенный турист, ибо идти придется мимо доков, ремонтных мастерских, складов, тротуара нет. Учитывая это, круизная компания предлагает в Ливорно самый дешевый трансфер, приближенный к цене городского автобуса, дети бесплатно. Смело пользуйтесь!



Ливорно достаточно обычный городок, в меру провинциальный. Пожалели, что не зашли на местный рынок сразу по приезду, в час он закрылся; там можно было неплохо посидеть с домашним вином, сырами и прошутто. Из Ливорно круизники катаются в Пизу и Флоренцию на дневные экскурсии, но мы на такой подвиг не решились.



Снова Генуя



Добавлю, что если ехать из Генуи на поезде вдоль побережья к югу, в сторону Пизы и Флоренции, то можно узреть чудесные, крохотные городки вроде Рапалло, которые лепятся в небольших бухтах, на скалах. Это я к тому, что если уж ехать в Геную не напрямую, то лучше избрать для перелёта указанные выше города, а не Милан, куда много кто летает и порой бюджетно, но… Во-первых, Милан это мегаполис, где грязно, шумно и дорого, во-вторых, основной аэропорт "Мальпенса" расположен в 45 км. от центра города, что неудобно.



Ну пока всё. До новых встреч в эфире!

Платформы и станция.

"Электричка из Москвы,
Я поеду, я поеду в никуда…"
(Ва-Банкъ)




Москва (Ленинградский вокзал)

«В никуда», в моё прошлое, размытое в интервале двадцати пяти минут. Приезжаю на Ленинградский вокзал и меня сразу начинает укутывать невидимым туманом воспоминаний. Возле выхода с «Комсомольской» Кольцевой линии новый фонтан как раз на том месте, где в начале 90-х стояли продавцы пива; торговали, в бешеном ритме выдергивая бутылки прямо из многоэтажной горы ящиков. Позже их сменили ларьки звукозаписи, палатки с китайским ширпотребом, витрины с порнофильмами. Сейчас здесь аппараты для продажи билетов, никелированные турникеты, кофейни, точки фаст-фуда. Это вам не бабушки, продающие из обернутых клеенкой коробок самодельные беляши! Вокзал из детства – пыль, накаленный асфальт летом; разводы грязи, лужи весной и осенью; скользкие ступени лестниц зимой. В 90-е тут спали или побирались бомжи, крутились цыгане и мелкий криминал; электрички постоянно опаздывали, отменялись, переносились. Но это был самый быстрый способ добраться до центра Москвы с платформы «Левобережная», приходилось мириться с неудобствами. Часто вагоны были переполнены, люди жались в тамбурах как сельди в бочке, на грязном полу перекатывались пустые бутылки, валялась шелуха от семечек, обёртки; зимой в вагонах холодно, летом невыносимо душно, открытые окна не спасали; запах снеди, пота, алкоголя, аммиака в тамбурах. Я любил только ночные электрички, они шли полу-пустыми и чётко по расписанию; особенно в июле - садишься возле открытой форточки, снаружи веет теплым ветром, за окном мелькают огоньки ночного города, платформы, станции. Конечно, я знал их все наперечёт уже в раннем детстве.

Рижская

Перегон от вокзала до платформы «Рижская», электричка ползёт медленно, перебирая стрелки, вокруг расходятся пути, семафоры, линии электропередач, ангары, подсобки. Вот здание старого депо, когда едешь в сторону Москвы это первый знак того, что всё, приехали. Пыльные окна проползают буквально метрах в двух от поезда, слева по ходу движения - красный кирпич, высокие пролеты, округлая форма здания. Совсем недавно его отреставрировали и выглядит оно непозволительно современно.
Раньше электропоезда шли через «Рижскую» по двум путям, одна платформа находилась прямо у метро «Рижская» и одноименного рынка, другая - возле Мытищинских улиц. Важно было знать расписание, из-за этой неопределенности «Рижская» особой любовью народа не пользовалась. Но в эпоху кооперативного бума мои одноклассники мотались на «рижку» за товаром, тут барыжили всем: от пресловутых «варёнок» до самопальных фото поп-рок-звезд и американских жвачек. Позже через это двуплатформие я ездил на нашу репбазу на Якиманке по оранжевой ветке метро до «Октябрьской», на обратном пути судорожно пытаясь угадать платформу на которую придёт поезд. Это была важно, когда ты сильно не трезв, а в руках у тебя болтается чехол с электрогитарой.

Останкино

А вот и «Останкино», телебашня справа, слева промзона. Маленьким я понимал, что передачу «Спокойной ночи, малыши» делают где-то рядом, но происхождение «останкинских пельменей» почему-то являлось для меня загадкой. А мясокомбинат вот он, почти у платформы. А ведь сколько было шуток в школе по поводу пельменей из останков! За ним находится молокозавод, на эмблеме которого девочка, несущая бутылку молока – знакомый товарный знак из советского детства. На «Останкино» я бывал не часто. Запомнились только разгульные поездки в шиномонтаж на Дмитровке, где в конце 90-х работали Сантим, Челси, Наш. От «Останкино» я шел минут десять до улицы Королёва, садился на троллейбус и ехал за строительный институт. А в 95-ом, летом, я месяц работал в столовой того же МИСИ ночным сторожем в столовой, меня туда пристроил Дима Модель. Работы была такая – проверил все замки и сидишь в комнатке, читаешь, играешь на гитаре или пьешь пиво с участниками «ЛисХлеба».

Петровско-Разумовская

Все уже привыкли к метро «Петровско-Разумовская», но в 80-х его тут и в помине не было. Зато у самой платформы функционировал кинотеатр «Комсомолец», сюда мы ездили с братом Андреем смотреть новые фильмы, предварительно звоня и узнавая сеансы. Иногда был sold out и приходилось возвращаться в Химки ни с чем. Сколько было мороки! А что делать, в Левобережном районе Химок кинотеатра нет до сих пор. С другой стороны от платформы угодья Тимирязевской академии, посевные площади для обучения и экспериментов. Если не знать про это, то пустые поля посреди мегаполиса удивляют. Одно время Вика училась здесь и жила в общаге, в корпусах из красного кирпича на Лиственной аллее; до революции в здании была больница, потом госпиталь, они сохранили исторический облик и выглядят не весело. Впрочем, атмосфера в общаге была как везде – вечеринки, шашни и беспричинное веселье. Главное было успеть на последнюю электричку. Особенно когда ты нетрезв, а денег на такси нет.

НАТИ

Самая загадочная платформа маршрута носит короткое название «НАТИ». Ее пропускало большинство электричек, тут редко кто садился или выходил, в мире заросших сорняками оврагов, свалок мусора, покосившихся сараев, отходящих в сторону веток железнодорожных путей. Название дано по расположенному у платформы Научному автомоторному институту (НАМИ), тракторный отдел которого был преобразован в 1946 г. в Научный автотракторный институт (НАТИ). Уж не знаю, как добиралось на работу большинство его сотрудников, возможно на автобусе от метро. Года три назад рядом открыли станцию МЦК и место преобразилось – пересадочный пункт пережевывает сотни людей, овраги засыпаются, вокруг строят технические объекты, дороги и развязки.

Моссельмаш

По привычке проскочим «НАТИ» и окажемся на платформе «Моссельмаш». Слева и справа от нее сортировочные пути и зады одноименного завода. Обычно его окна ярко светились в ночи зимой, по ним я часто ориентировался, ага, дом уже скоро. У пешеходного моста через пути, на Зеленоградской улице в годы перестройки была пивная разливайка; сюда стекались любители спиртного со всей округи, в том числе и мы - студенты и школьники, вооружённые пластиковыми канистрами.

Ховрино

«Ховрино» это единственная станция на маршруте, в прошлом крупный сортировочный узел, здесь есть вагоноремонтное депо, музей. Но для меня это «Ховрино» часто становилась местом ожидания следующей электрички, если та, на которой я ехал, пропускала «Левобережную», а такое случалось; остановки не объявляли или объявляли невнятно, и вполне можно было сесть не на свой поезд. Станция продуваемая, вокруг нет деревьев и больших домов, зимой здесь неуютно. Однажды в ноябре мы поехали с Ромой в Ховрино, надо было забрать клавишные у малознакомого хиппи в пол-километре от станции. Мы добрели до нужной квартиры, оказавшись в компании удолбанных молодых людей и седенького папы, который, кажется, не понимал, что творится у него дома, забрали клавишные, а потом стояли на станции, мёрзли, дул ледяной ветер, электрички долго не было. Через пару лет я спросил Рому: «Как там поживает тот чувак из Ховрино?» Оказалось, что он помер от передоза.
На «Ховрино» Москве конец, лишь мелькнёт справка кирпичная будка с надпись «МАИ» (видимо, строили студенты), автобусный круг, депо, слева долгострой Ховринской больницы, где в 90-е часто устраивали свои акции знакомые мне участники движения «За Анонимное И Бесплатное Искусство». Дальше уже признаки области: слева и справа косогоры парка, частные домом с участками, мост через МКАД и в сотне метров платформа «Левобережная».

Левобережная

Приятно сойти здесь, кажется, что оказался в лесу, в теплые месяцы пахнет листвой, хвоей, травами, зимой деревья сказочно усыпаны снегом, высотных домов с платформы не видно. Место многочисленных встреч, расставаний, начал и концов маршрутов и путей. Не так давно платформу реконструировали, поставили турникеты и пропускные пункты, осовременили вывески, обозвав «Левобережье», что для меня звучит странно. Входа в лес в сторону жилого района превратился в болото, а ведь раньше здесь было сухо. Зато с другой стороны платформы всё по-прежнему – тропинки, лес, остатки частных владений, выход к крутому берегу канала.

Сон о чем-то большем...

Задремал поутру и приснился мне, братцы, очень многозначительный сон…
Будто бы должен я выступить в Клубе им. Джерри Рубина. И кто-то еще в гиге участвует, в том числе «Ожог». Это, кстати, очень странно, так как Светлана Костю на пушечный выстрел не подпустила бы к своему заведению вследствие ряда ветхозаветных разборок. Да и рок-концертов там сейчас, насколько я знаю, не проводится. Ну не суть, иду я, значит, от метро «Ленинский проспект» к Джерри Рубина и почему-то качу перед собой офисное кресло. Подхожу к клубу, у входа как обычно народ тусует, выпивает, закусывает. И тоже какие-то скамейки и офисные кресла полинялые стоят. Публика на них садится, снимает ботинки и проходит внутрь. Тут меня как по темечку стукнуло: Какой концерт, я ж гитару дома забыл! А потом думаю, возьму канеш «Сквайер» у Кости, вон он уже выступает, из подвала басы несутся, не худший вариант, правда неуютно будет без привычных педалек. Снимаю я, значит, ботинки и спускаюсь вниз по лестнице, а там… огромный такой пивной зал с кирпичными сводчатыми потолками, вроде как в Европах встречаются в исторических местах. Ну, думаю, кайф, только как я буду в носках ходить по каменному полу? Не комфортно да и не прилично как то. Смотрю, у входа тапочки лежат, да не под мой размер и не парные. Пошёл обратно на улицу за ботинками. А там уже скамейки и офисные кресла то ли убрали, то ли украли, стоят ботинки мои и чужие рядками и по одиночке на асфальте да и только. И вроде какие-то бомжи или темные личности к ним подбираются. Начала я ходит я кругами, вроде ботинки вижу, а подойти к ним не могу… так и проснулся.

Кёльн, Рождественский базар 2018

Не ставил своей целью попасть на Рождественский базар в Германии, но минуя Кёльн по дороге в Амстердам, угодил прямо на него. Дело в том, что основная достопримечательность города - Кельнский собор находится аккурат у железнодорожного вокзала, а праздник растёт и ширится как раз от его стен. И было наивным полагать, что европейцы празднуют Рождество 25 декабря и около того – базары развертываются уже с конца ноября. Моя попытка снять отель в городе получше за неделю до поездки обернулась провалом, гостиницы если и не были забиты, то уж точно цен ронять не собирались. Так что выйдя из вокзала мы почти сразу же окунулись в пеструю толпу активно празднующих граждан Евросоюза и не только. Замечу, что это был разгар рабочего дня, но работать никто не собирался, кроме продавцов глинтвейна, шнапса, колбас, брецелей и сосисок. У этих лавок был рекордное количество народа, сувениры тоже пользовались спросом, но не в такой мере. Чуть поодаль, на развернутой цене, выступал… Ростовский казачий хор в полном боевом облачении, над толпой бодро разносились до боли знакомые напевы: «Дорогой длинною», «Полюшко-поле», «Катюша». Причем именно последняя, написанная в самом начале Второй Мировой Войны, собрала самые громкие овации и желающих подпевать. Ну это нам, конечно, подфартило, обычно репертуар на празднике более традиционный.
Честно скажу, даже если вы прожженный атеист и скептик, посетить хотя бы раз в жизни такое мероприятие стоит. Взять кружку глинтвейна или пунша, сосиску в хлебе, встать у деревянного столика с знакомым или малознакомыми людьми и малость отрешиться от дел земных. А для чего еще нужен праздник? Кружку можно обратно не возвращать, по-моему это отличный сувенир.



Collapse )



























Лёха Мамонт: «Я надеюсь, что клоуны на меня не обидятся»



- «Глупый сиг» это совершенно отдельный релиз и проект. Почему ты не стал использовать вывеску Экзич Проджект ?
- Я еще в 90-х писал, скажем так, песни и тексты, которые не вписывались в привычный для меня контекст. Всё-таки Затерянные в космосе тогда, а Экзич Проджект сейчас - это лирика, высказывание от первого лица. А всё, что было вне этого, лежало в архиве до тех пор пока не появился Мех Мамонта, - проект во многом ёрнический, сатирический.
- Когда это случилось?
- В начале 2017-го. Тогда я ради эксперимента сыграл в «Вермеле» ряд песен из этого цикла и понеслось… В целом это общая практика - зачем загонять себя в узкие творческие рамки, если есть возможность этого не делать?
- Название проекта имеет какой-то смысл?
- Не думаю. Хотелось придумать что-нибудь абсурдное и ничего лучше на ум не пришло. Хотя «мамонт», наверное, намёк на наш почтенный возраст.
- Это сольный проект?
- Пока да. Миша Волчицын, хозяин студии «Тортуга Саунд», где мы писали всё кроме электронных дорожек, стал его соучастником в плане технической организации сессий и работы над звуком. Ну а так… я всё делал один, по привычке.
- Все тринадцать песен взяты как бы из разных времен и эпох. Сложно было совместить их?
- Нет, они легко подобрались по совпадению смыслов внахлёст. Конечно, музыкальная солянка получилась внушительная, стили гуляют, но я надеюсь, что это не помеха для восприятия.
- Какая самая старая и самая новая песня?
- «Праздник без названия» самая древняя, май 94-го. Самая последняя – «Пессимист», сентябрь 17-го. Некоторые песни вообще сложно датировать. «Маргарин» - переделка мало кому известной песни «Пацаны» проекта Карибский кризис, «Клоун Блюм» - текст написан в 98-ом, музыка в 2014-ом, в «Песне о любви» есть короткая цитата из Чарльза Буковски, на стихи которого а я написал две нереализованные песни для Региона-77.
- А «Клоун Блюм» это по мотивам «Глазами клоуна» Бёлля?
- А вот и нет, я его читал позже, совпало. И в цирке я не был никогда, кстати. Но если честно, песня не про цирк; я надеюсь, что клоуны на меня не обидятся.
- Песня «Ты и Я» исполнялась на акустических сетах Затерянных в Космосе в начале нулевых. Для ЭП она уже не так хороша?
- Сначала там был немного другой текст, он был хорош, но… Я заменил пару строк, исчезли прямолинейность и пафос и, как результат, появилась самоирония.
- Ты не боишься, что слушатель не заметит этой иронии?
- Вполне может быть.
- «Балласт» - это тоже ирония?
- И да, и нет. Я тут вроде актера, который поёт от лица разных людей. Поэтому и появился некий Лёха Мамонт, человек из ниоткуда. Эти песни точно не носят характера исповеди. Хотя чёрт их знает, искусство – штука обманчивая и не кристально честная.
- Весь материал твой?
- Музыка – да, но по текстам есть и другие авторы. Текст «Бразилии» написал мой старый приятель Дима Фёдоров, в 90-е известный нашему кругу как «Противогазов». «Внимание: новинка» из репертуара Соломенных Енотов, музыку к ней я написал еще в 97-ом.
- Как она сюда попала?
- Из-за своей провокационности. К тому же она очень криво записана на магнитальбоме «Колыбельная для погибающей цивилизации», мне всегда хотелось сделать её так как это звучало у меня в голове. В те времена такое было невозможно.
- Альбом делался почти год. Это много или мало?
-- Много, я закладывался на полгода. Но, во-первых, все аранжировки и партии записывал один человек, а я перфекционист еще тот; во-вторых, я не занимаюсь музыкой профессионально, много времени уходит на основную работу, которая приносит деньги. Если записываться в графике «пять дней работаем, два отдыхаем», то на всё про всё ушло бы не более двух месяцев.
- Какие сложности были при записи?
- Основные сложности были с голосом, я не великий вокалист. Ну а кто еще это всё споёт?
Гитары записали гораздо быстрее.
- Будут ли концерты Меха Мамонта?
- У меня нет ответа на этот вопрос. Я знаю, что такой материал вживую прозвучал бы сильнее, но я пока не вижу востребованности, что бы искать вменяемых музыкантов, собирать состав, напряженно репетировать. Да и концерты мне всегда давались сложно, я после них дня по три в себя прихожу.
- Тогда можно ли рассчитывать на продолжение проекта в студии?
- Да, есть материал, на один альбом примерно, я бы хотел записать его для истории. Но это будет возможно только после реализации двух альбомов Экзич Проджекта или между ними, «серьезного» порядочно поднакопилось. Мне сорок пять скоро, пора уж наконец разобраться с творческими завалами и жить спокойно.

Ноябрь, 2018 г.